Понедельник, 05.12.2016, 15:30
Приветствую Вас, Гость




Жан и Пьер


В давние времена жила бедная женщина; у нее было два сына – Жан и Пьер. Видя нужду матери, Пьер пошел наниматься в работники к одному крестьянину.

– Сколько ты просишь жалованья? – спросил крестьянин.

– Сто экю, – ответил Пьер.

– Будь по-твоему. Но вот какой у нас будет уговор: при первой же ссоре тому из нас, кто рассердится, дру-; той намнет бока.

– Я никогда не сержусь, хозяин.

Не прошло и недели, как Пьер поспорил с хозяином, рассердился, и крестьянин намял ему бока. Пьер вернулся к матери и рассказал своему брату Жану о том, что с ним случилось. Жан попросил брата показать, где живет хозяин, и пошел наниматься. Однако Жан не говорил, что он родной брат Пьера.

– Сколько ты хочешь?

– Положите мне сто экю, хозяин.

– Будь по-твоему. Но вот какой у нас будет уговор: при первой же ссоре тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Я никогда не сержусь, хозяин.

На другой день хозяин велел Жану везти зерно на рынок. Жан повозку и всю четверку лошадей продал, а деньги снес брату. Когда он вернулся к хозяину, тот его и спрашивает:

– А где повозка с лошадьми?

– Хозяин, – ответил Жан, – я их продал человеку, которого встретил на дороге.

– А что ты сделал с деньгами?

– Деньги я отдал брату, которому вы намяли бока.

– Так ты разорить меня хочешь?

– Хозяин, уж не сердитесь ли вы?

– Вот еще, стану я сердиться из-за таких пустяков!

– Вы ведь знаете, тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Да я и не думаю сердиться.

На следующий день хозяин сказал хозяйке:

– Я пошлю Жана срубить самый большой дуб, какой только есть в лесу; он не сможет его приволочь, а когда я начну его бранить, он рассердится.

Жан отправился в лес с повозкой, запряженной четырьмя лошадьми, продал, как и в тот раз, повозку и лошадей, а затем вернулся домой.

– Что ж это, – спросил его хозяин, – где повозка?

– Повоз.ка? Я ее оставил в лесу; она там застряла.

– Аи! Ты вконец разорить нас хочешь! А хозяйка кричала и того громче:

– Ты нас дотла разоришь!

– Хозяин, – молвил Жан, – уже не сердитесь ли вы?

– Ну вот еще, стану я сердиться из-за таких пустяков!

– Вы ведь знаете, тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Да я и не думаю сердиться!

Как-то раз, когда Жан на гумне молотил хлеб, хозяин со своей женой пошли завтракать, а его не позвали. Жан и виду не подал, что заметил это; он отправился на рынок, продал обмолоченный хлеб, сытно позавтракал на постоялом дворе и пошел домой.

– Жан, – сказал хозяин, – что ты сделал с зерном?

– Вы меня не позвали завтракать. Я продал зерно и на эти деньги позавтракал.

– Ты нас дотла разоришь, Жан, дотла разоришь!

– Хозяин, уж не сердитесь ли вы?

– Ну вот еще, стану я сердиться из-за таких пустяков!

– Вы ведь знаете, тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Да я и не думаю сердиться! Хозяйка сказала мужу:

– Давай-ка пошлем его стеречь поросят на дальнем выгоне; людоед его сожрет, и мы избавимся от пего.

И вот Жан отправился со стадом на выгон. Оказавшись возле жилья людоеда, он вошел туда. В руке он держал воробья.

– А что, – спросил он людоеда и показал ему воробья, – наверно, тебе никак не взлететь так высоко, как летает эта птичка?

– Нет, не взлететь, – ответил людоед.

– Я голоден, – сказал Жан.

– И я тоже. Что мы сготовим на завтрак?

– Давай, – сказал Жан, – сварим кашу.

Когда каша сварилась, они сели за стол. Жан заранее приладил к животу объемистый карман и потихоньку откладывал туда добрую долю, пока людоед уплетал кашу за обе щеки. Когда карман наполнился, Жан вспорол его ножом, и каша вывалилась на пол; потом он опять принялся за еду.

– Смотри-ка, – сказал людоед. – Я тоже хотел бы так облегчиться! Вспори и мне живот!

Жан не заставил дважды себя просить: он так ловко вспорол людоеду брюхо, что тот сразу испустил дух.

После этого Жан вернулся к своим поросятам и, обрезав им всем хвостики, продал поросят, а затем воткнул хвостики в тину, сплошь покрывавшую ближнее болото, и вернулся к хозяину.

– А где же поросята? – спросил тот.

– Они попали в болото.

– Как же так? Нужно их оттуда вытащить!

– Хозяин, туда никак не пройти.

Хозяин все-таки отправился посмотреть, как обстоит дело; но когда он ухватился за один хвостик, думая вытащить поросенка, хвостик остался у него в руке, сам он с размаху упал в грязь.

– Ты нас дотла разоришь, Жан, дотла разоришь!

– Хозяин, уж не сердитесь ли вы?

– Ну вот еще, стану я сердиться из-за таких пустяков!

– Вы ведь знаете, тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Да я и не думаю сердиться. Хозяйка сказала хозяину:

– Надо послать его стеречь гусей на выгоне.

Жан повел гусей на выгон. Вечером оказалась недостача, – двух или трех гусей он продал.

– Жан, – сказал хозяин, – я недосчитываюсь нескольких гусей.

– Хозяин, не я тому виной, их утащил какой-то зверь.

– Ты нас дотла разоришь, Жан, дотла разоришь!

– Хозяин, уж не сердитесь ли вы?

– Вот еще, стану я сердиться из-за таких пустяков!

– Вы ведь знаете, тому из нас, кто рассердится, другой намнет бока.

– Да я и не думаю сердиться.

– Диковинный у нас слуга, – сказала на другой день хозяйка, – он нас разорит. Пойду спрячусь в кустах и посмотрю, куда он девает гусей.

Жан слышал эти слова; прежде чем пойти на выгон, он сказал хозяину:

– Я возьму с собой ваше ружье; если тот зверь опять придет, я его убью.

Завидя в кустах женщину, он выстрелил и убил ее наповал.

– Хозяин, – сказал он, – пересчитайте гусей, все целы; я убил того зверя, который их таскал.

– Аи! Что ты, негодник, сделал! Ты убил мою жену!

– Вот уж не знаю. Как бы то ни было, я убил крупного зверя; А вы, сдается мне, в самом деле сердитесь?

– Еще бы, как же мне не сердиться!

Тут Жан намял ему бока, а затем пошел к себе домой, и я тоже.