Воскресение Рафтери

Выполняю мое давнишнее обещание - вот вам первый пример искусства
шанахи. История моя будет про знаменитого Рафтери, одного из достославных
бродячих артистов Коннахта, по праву считавшегося самым удивительным шанахи
во всем Кривине, в чем мне самому удалось убедиться.
Только, чур, перескажу я вам эту историю, как моей душе угодно.
Так вот...
Рафтери был не только скрипачом - он был человеком. Первейшим человеком
и лучшим скрипачом, какой когда-либо ступал по земле в кожаных башмаках.
Свет не знал сердца более щедрого, чем у него.
О! в его скрипке слышались и завывание ветра, и дыхание моря, и шепот
банши 2 под ивами, и жалоба бекаса на вересковой топи. В ней звучали
одинокость болот и красота небес, свист черного дрозда и песня жаворонка,
легкая поступь тысяч и тысяч фей, топот их маленьких ножек в ночной пляске
до самой зари.
Его напев, подобно ветру средь камышей, то падал, то убегал, увлекая за
собой слушателей, которые всегда окружали его. И самая черная душа светлела,
гордость уступала кротости, а суровость таяла как снег в мае.

образе женщины, стопыСо всех концов Ирландии стекались люди, чтобы
послушать его. Каждая пядь земли между четырьмя морями ведала о его славе.
Люди забывали голод и жажду, жару и холод, оказавшись во власти его музыки.
Звуки его скрипки отдавались в каждом уголке человеческого сердца. И хотя он
легко мог бы сделаться самым богатым в своем краю, лучшей его одеждой так и
оставалась потрепанная куртка.
Деньги он презирал. Любовь! Только любовь - единственное, что он знал и
чему поклонялся. Для него она была всем на свете.
Только любовь - услада его сердца - могла вывести его из могилы и
привести на свадьбу Динни Макдермота и Мэри.
И только любовь, одна лишь любовь, была их богатством - отважного Динни
и красотки Мэри в ту ночь, когда они поженились. В четыре пустые стены
вернулись они из церкви: холодная вода да ночной мрак за окном - вот и все.
Но что им было за дело до этого, раз поженились они по любви? Мэри
отказала самому скряге Макгленахи из Хилхеда со всеми его коровами,
пастбищами и рыбалками. А Динни смело отвернулся от Нэнси Мур из Мервах с ее
ста фунтами, семью телятами и двумя сундуками с приданым из чистого льна,
которое он получил бы,- помани только пальцем. Но он взял в жены Мэри.
И вот они оказались одни-одинешеньки в своей жалкой лачужке в свадебную
ночь, вместо того чтоб пировать, как это обычно полагается.
Одни-одинешеньки - да, да! Ведь все рассудительные люди просто возмутились,
что оба упустили случай разбогатеть и поправить свои дела - случай,
посланный самим небом,- эти телята и денежки Нэнси Мур; рыбалки, пастбища да
еще двадцать коров того скряги в придачу.
А? Упустить такие прекрасные предложения, как будто это так, пустяки! И
пожениться сломя голову, как дурачки какие-нибудь, не имея за душой ни
полушки.
Но всем этим умникам было не понять - куда им! - что Динни и Мэри
просто бежали от искушения поддаться всеобщему благоразумию и обвенчаться с
золотом,- вот они и поженились по любви. Ну, и конечно, все почтенные люди
отвернулись от них и оставили влюбленную парочку одну, в полном одиночестве,
но зато полную любви друг к другу в эту первую ночь после их свадьбы.
Но вот поднялась щеколда, и к ним в дом вошел сгорбленный старичок со
скрипкой под уже почерневшей зеленой курткой. Он
пожелал доброго вечера и присел на стул, который Динни придвинул для
него поближе к огню.
- Ну и длинный путь я проделал,- сказал скрипач.- И голоден же я! Если
б, добрые люди, вы дали мне чего-нибудь к ужину, я бы спасибо сказал вам.
- Ха! Ха! Ха! - рассмеялись оба дружно.- Ужинать? Так знайте, хотя мы
только сегодня сыграли свадьбу, на ужин у нас ничего, кроме любви. Право же!
Будь у нас хоть что-нибудь, чем можно было бы набить желудок, мы с радостью
и от чистого сердца отдали бы большую долю вам или какому-нибудь другому
гостю.
- Как! - воскликнул гость.- Вы поженились только по любви? И у вас
нечего даже бросить в горшок?
- Конечно! - ответили оба.- Ха! Ха! Ха! И теперь мы за все это
расплачиваемся.
- И это не такая уж дорогая цена,- говорит Мэри.
- Совсем недорогая! - говорит Динни.
- Да благословит вас господь! - промолвил скрипач, который все это
время наблюдал за ними исподлобья.- Коли так, вы не останетесь внакладе.- И
спрашивает: - Доводилось вам слышать историю про Рафтери?
- Рафтери? Еще бы! Или ты смеешься над нами? Только глухие или мертвые
не слышали про великого Рафтери.
Тут старый скрипач кладет скрипку и смычок к себе на колени и говорит:
- А ну, пошлите-ка весточку соседям, чтобы приходили да приносили
свадебные подарки. И не какие-нибудь, а самые лучшие, мол, на свадьбе будет
играть сам Рафтери.
- Рафтери? - воскликнули оба, когда речь вернулась к ним.
- Ну да, Рафтери - это я,- говорит скрипач, снова беря свою скрипку.
Так и подпрыгнуло сердце у обоих от радости, и все мирские заботы
рассеялись, как туман с гор.
Новость, подобно лесному пожару, облетела всю округу: сам Рафтери,
великий Рафтери, о котором наслышано даже дитя в колыбели, но кого редким
счастливцам удалось видеть, будет играть на свадьбе у Динни Макдермота! Все
словно голову потеряли, побросали работу и, позабыв про жадность, похватали
лучшие подарки для новобрачных и поспешили к их дому.
Барни Броган принес копченую свиную грудинку, а Джимми Макдой баранью
ногу. Эамон Ог пришел, согнувшись в три погибели под тяжестью целого мешка
картошки, а миссис Мак-
колин, как гора,- полные руки постельного белья. С полотном, которое
принесла Молли Макардл могла соперничать лишь фланель Сорхт Руа. Но им не
уступали и бочонок масла Пэдди, прозванного Привидением, да и овсяные
лепешки Рой-син Хилфтери, которые могли пригодиться и впрок. Даже Баках Боог
притащил свой подарочек: сахар и чай. К всеобщему изумлению, появился и
знаменитый скряга Матта Мак-а-Нирн, еле волоча корзину с крякающими утками и
гогочущими гусями.
О, большущий сарай потребовался бы, чтобы схоронить все богатство,
какое привалило в эту ночь Динни и Мэри,- целые груды добра и всякой
всячины, эти их свадебные подарки. И Рафтери простым кивком головы
благодарил за них каждого мужчину и каждую женщину. Они думали про себя:
будь они хоть трижды богаты, все равно оставаться им в неоплатном долгу
перед Рафтери. Они боялись даже громко чавкать на этом свадебном пиру,- а
пир получился и впрямь на славу, лучший пир во всей округе, так уж все тогда
и решили,- чтоб не пропустить хоть словечко или шутку, которые Рафтери то и
дело отпускал со своего почетного места за столом. Его шуточки кололи и
жалили, и уязвляли, и все же они заставляли смеяться даже тех, кому он
прямо-таки наступал на любимую мозоль.
Ну и гордилась наша парочка, Динни и Мэри, своим свадебным ужином,
самымлучшим, самым богатым, самым веселым-развеселым, какие только видели
зеленые горы Ирландии! Да им и было чем гордиться. Больше того, каждый
ребенок тех гостей, которые побывали у них в ту ночь, рассказывал детям
своих детей, кто украшал почетное место за столом на свадьбе у Динни
Макдермота в ту ночь.
А когда пиршество закончилось и все прибрали, Рафтери поставил свой
стул прямо на стол, в углу, сел, вскинул на плечо скрипку и провел по ней
смычком. Все, кто были там,
затаили дыхание: им послышалось в скрипке завывание ветра, и дыхание
моря, шепот банши под ивами, и жалоба бекаса на вересковой топи. Красота
небес и одинокость болот звучали в ней, и свист черного дрозда, и песня
жаворонка, и легкая поступь тысяч и тысяч фей, топот их маленьких ножек в
ночной пляске до самой зари.
Подобно ветру средь камышей, его напев то падал, то убегал, увлекая за
собой затаивших дыхание слушателей. И самая черная душа светлела, гордость
уступала кротости, а суровость таяла как снег в мае. И не было никого среди
них, кто, хоть раз
услышав его музыку и подпав под ее сладостные чары, не пожелал бы
навсегда остаться в их власти.
Но вот настала минута платить скрипачу за услуги, и тут Рафтери взял
свою шапку и прошелся с нею по кругу,- ни один скрипач не делал этого
прежде.
И что же, кто, покоренный его игрой, поклялся себе дать шестипенсовик,
подавал шиллинг, а кто решился дать шиллинг, расщедрился на целую крону. И
когда Рафтери обошел всех в доме, шапка оказалась полным-полнехонька, даже с
верхом.
А после все до одного,- конечно, то еще действовали волшебные чары
музыки,- трясли Динни руку, целовали Мэри в губки, просили господа бога
благословить их брак и убирались восвояси. А за ними и Рафтери сунул свою
скрипку под старую, уже почерневшую зеленую куртку, пожал руку оторопевшему
Динни, расцеловал Мэри и, поручив богу беречь их счастье, двинулся в путь.
Оба лишь рты разинули, вытаращили глаза и не могли вымолвить ни словечка.
И только шапка старика, доверху набитая серебром, которая так и
осталась на столе, вернула Мэри дар речи.
- Он забыл свою шапку с деньгами! - закричала она.
- Погоди, я сейчас его окликну! - сказал Динни, бросаясь к дверям.
Но не успел он там очутиться, как дверь раскрылась, и в дом вошел
Пэт-коробейник со словами:
- Бог в помощь!
- Бросай свой мешок, Пэт,- кричит ему Динни,- скорей верни этого
старика со скрипкой, которого ты только что
встретил!
- Какого черта еще? - спрашивает Пэт.
- Да Рафтери! Рафтери! Ты сейчас встретил самого великого Рафтери! Он
играл на нашей свадьбе и забыл свою шапку с деньгами. Беги за ним!
- Рафтери,- повторяет Пэт.- Ты что, спятил? Да его, Рафтери, могилу я
помогал закапывать еще три недели назад, в графстве Голуэйском. Бедный
скиталец!
- Да, Рафтери...- повторяет он про себя, печально качая головой, пока
Динни и Мэри как громом пораженные застыли посреди комнаты.- Рафтери, нищий
богач, который мог бы умереть богачом, а ушел на тот свет с тремя
полупенсовиками в кармане, без целой рубахи на плечах. Рафтери! Тьфу,
пропасть!
Что и говорить, Рафтери был не только скрипачом,- он был человеком,
лучшим из лучших! Человеком и скрипачом. Никто, равный ему, не ступал еще по
земле в кожаных башмаках, не было еще на свете сердца более щедрого, чем у
него.
О! в его скрипке слышались завывание ветра, и дыхание моря, и шепот
банши под ивами, и жалоба бекаса на вересковой топи. В ней звучали
одинокость болот, и красота небес, и песня жаворонка, и легкая поступь тысяч
и тысяч фей, топот их маленьких ножек в ночной пляске до самой зари.
Подобно ветру средь камышей, его напев то падал, то убегал, увлекая за
собой слушателей. И самая черная душа
светлела, гордость сникала, а самое жесткое сердце становилось мягким,
как воск.
Со всех концов Ирландии стекались люди, чтобы услышать его скрипку,-
слава его облетела каждую пядь земли между четырьмя морями. Люди забывали
голод и жажду, жару и холод, пока звучала его чарующая музыка. В каждом
уголке человеческого сердца отдавались звуки его скрипки. И хотя он легко
мог бы сделаться самым богатым в своем краю, лучшей его одеждой так и
оставалась потрепанная куртка.
Деньги он презирал. Только любовь. Любовь - единственное, что он знал и
чему поклонялся. Для него она была всем на свете. Музыка, Красота и Любовь -
вот его богатство, которое он оставил, уходя в могилу. Да, с тремя
полупенсовиками в кармане, в драной рубашке на плечах, он умер богачом, наш
Рафтери...
В старину говорили:
Восхвалять бога достойно, но мудрый не станет клясть и дьявола.