Жил когда-то в глухой деревушке мальчик, по имени Чхон Дон. Очень
любил этот Чхон Дон рисовать, но вот беда – не было у него кисточки. И
денег, чтобы кисточку купить, тоже не было. В давние времена в Корее
не было ручек и карандашей, писали и рисовали кисточками. Вот и
рисовал Чхон Дон чем попало. Придёт, бывало, в лес, возьмёт кусочек
коры, найдёт острый камушек и царапает им по коре: деревья да горы
рисует. А то побежит на речку и прутиком по прибрежному песку водит –
красивые картины получаются. Соседи картинами любуются: как живые на
песке цветы расцветают, деревья растут. – Вот бы купить Чхон Дону
кисточку, – говорят. – Да только откуда на неё деньги взять? Деревня
наша бедная. Ни у кого гроша медного нет. А Чхон Дон о кисточке и
мечтать не смеет. Рисует палочкой на песке да на земле сырой и людям
показывает. Пусть полюбуются, какая красота вокруг них, а то работают с
утра до ночи, ни гор высоких, ни рек быстрых не замечают. Как-то раз
нарисовал Чхон Дон на песке большую картину: высокие горы стоят, на
горах могучие деревья растут, а из-за одного дерева тигр выглядывает. Целый
день приходили крестьяне на берег реки картину смотреть, а под вечер
жителей соседней деревушки привели, той, что за перевалом была. Полюбовались
люди картиной чудесной и разошлись по домам. А Чхон Дон всё у речки
стоит, на картину смотрит. «Приду утром – ни гор, ни деревьев, ни тигра
не увижу: занесёт картину песком», – думает он. Грустно ему стало
от таких мыслей. Но делать нечего, пошёл он домой и лёг спать. И
явился ему во сне седой старик и сказал: «Не горюй, Чхон Дон, что
твою картину песком занесло. Не придётся тебе больше рисовать палочкой.
Дам я тебе волшебную кисточку будешь теперь этой кисточкой рисовать». Сказал
так и протянул Чхон Дону кисточку. Обрадовался Чхон Дон: "Спасибо
тебе, дедушка!"А старика уж и след простыл, словно его и не было. «Дедушка,
дедушка!» – закричал Чхон Дон и проснулся. Вздохнул Чхон Дон:
«Значит, это сон был!» Повернулся он на другой бок, хотел ещё немного
поспать, да что-то вдруг его в бок укололо. Смотрит Чхон Дон, глазам не
верит – рядом с ним кисточка лежит, поблёскивает. Взял Чхон Дон
кисточку, а она из чистого золота сделана. Еле-еле Чхон Дон утра
дождался. А как солнце встало, побежал он в горы, оторвал от дерева
кусочек коры и начал рисовать птицу. Только дорисовал он последнее
перышко, забила птица крыльями, слетела с картины и взмыла в синее небо.
Удивился Чхон Дон: «И впрямь, значит, волшебная кисточка!» Побежал
он быстрее к реке, взял большой камень, нарисовал на нём окуня. –
Ну-ка, окунь, плыви, – говорит. Встрепенулся окунь нарисованный,
соскользнул с камня – и бултых в воду! С тех пор стал Чхон Дон
золотой кисточкой рисовать. Что его попросят, то он и нарисует. И
картины его волшебные сразу же оживают. Попросят крестьяне вола
нарисовать – нарисует Чхон Дон вола большого, и в тот же миг оживёт вол;
попросят мальчишки птичек разноцветных нарисовать – нарисует Чхон Дон
разноцветных птичек. Все люди радуются, Чхон Дона благодарят. Один
богач Пак недоволен: то он один хорошо жил, а тут все крестьяне нужды
не знают. «Непорядок это, – думает Пак, – надо отобрать у Чхон Дона
кисточку». Выждал он удобный момент, когда вся деревня в поле была,
сел на самого лучшего коня и к Чхон Дону поехал. Подъехал к дому,
кричит: – Выходи, Чхон Дон! Отдавай свою кисточку! Я сам рисовать
хочу! Испугался Чхон Дон: ну как отберёт богач кисточку, что тогда
будет? Опять обеднеют крестьяне. Взял он поскорее кисточку: –
Выручай, кисточка! Мигом нарисовал Чхон Дон боевого коня, вскочил
коню на спину и навстречу Паку помчался. Бьёт конь копытами о землю, изо
рта у него пламя пышет, из ушей дым валит. Испугался Пак, повернул
скакуна и давай его нахлёстывать. Взвился скакун на дыбы, звонко заржал,
сбросил Пака наземь и умчался в горы – только его и видели. А Пак
кряхтит, охает, никак подняться не может. Засмеялся Чхон Дон: –
Будешь знать, как за чужим добром охотиться! Не вздумай без меня
крестьян обижать: я скоро вернусь. Сказал он так, стегнул коня и
исчез из виду. Скакал Чхон Дон три дня и три ночи и доскакал до
Сеула, где жил ван Кореи. Слез он с коня и стал по Сеулу ходить,
смотреть, как простой народ живёт. Ходил-ходил, смотрел-смотрел, видит –
плохо живётся бедному люду: все его обижают, а пожаловаться некому. Стал
тогда Чхон Дон в чиби к беднякам заходить, рис да одежду рисовать.
Скоро весь город о волшебной кисточке знал. [Чиби – корейский дом.]
Прослышал об этом сам великий ван, разгневался: как смеет дерзкий
мальчишка владеть волшебной кисточкой? Повелел он слугам разыскать
наглеца и немедля во дворец доставить. Стали слуги по городу рыскать, в
чиби заглядывать. Зайдут в чиби и давай по углам шарить: есть в чиби рис
да одежда – значит, побывал уже здесь Чхон Дон. Обошли они все дома
– везде мешки с рисом стоят, везде одежда новая лежит. Может, его уже и
в городе нет? Вдруг видят слуги: стоит на окраине чиби, маленький,
ветхий, вот-вот развалится. Зашли, смотрят – ни риса, ни одежды новой
нет. Спрятались слуги получше и стали Чхон Дона ждать. Вот уже
солнце село, на небе звёзды зажглись, а Чхон Дона всё нет. Наконец
раздались чьи-то шаги, и в чиби вошёл мальчик с золотой кисточкой в
руках. – Здравствуйте, люди добрые, – говорит. – Я пришёл вам
помочь. Замахала на него руками хозяйка: – Беги скорее, сынок,
здесь злые люди спрятались. Повернулся Чхон Дон к двери, хотел во двор
выбежать, да где там: выскочили слуги вана, схватили Чхон Дона, отобрали
у него волшебную кисточку, самого крепко-накрепко верёвками связали и
во дворец повели. Привели его во дворец, посадили в темницу, а утром
к вану повели. Сидит ван Кореи на троне, шёлковым веером
обмахивается. – Так вот ты какой, негодный мальчишка! – говорит. – А
ну-ка нарисуй что-нибудь. Развязали Чхон Дону руки, дали ему
золотую кисточку и стали ждать, что дальше будет. Взял Чхон Дон свою
кисточку, взмахнул ею два раза, и по полу огромная жаба запрыгала –
прыг-скок, прыг-скок – прямо к трону, где ван сидит. – Ай-я-яй! –
завопил ван и на трон вскочил. – Бейте её, бейте! Бросились слуги
жабу ловить, бегают, кричат, друг на друга натыкаются. Еле-еле поймали. А
Чхон Дон стоит усмехается. Увидал ван, что мальчишка над ним смеётся,
разозлился и приказал Чхон Дона в темницу бросить. Схватили слуги
Чхон Дона, заковали железными цепями и в темницу бросили. Пошли они
потом к вану и давай золотой кисточкой рисовать. Да только где им,
неумехам! Собака у них на кошку похожа, тигр – на зайца огромного, даже
мешок с рисом и тот нарисовать не могут. Слез тогда с трона сам
великий ван, взял кисточку: – Смотрите, как рисовать надо! Сказал он
так и стал кусок золота рисовать. Рисовал-рисовал, и получился у него
огромный камень. Покатился камень прямо вану под ноги. Еле-еле успел ван
в сторону отскочить. А камень докатился до того места, где ван стоял,
ударился со всего маха о трон и разбил его вдребезги. Рассердился
ван, повелел слугам выбросить камень, а сам дерево рисовать принялся.
Только нарисовал ствол изогнутый – превратился ствол в ядовитую змею.
Зашипела змея и к вану поползла. Заметался ван по залу. – Ловите
её, ловите, бейте её! – кричит. Стали слуги змею ловить, насилу
поймали. Видит ван – не слушается его волшебная кисточка. Пришлось
ему опять Чхон Дона звать. Привели слуги Чхон Дона. – Ну, Чхон
Дон, выбирай: или рисовать будешь, или прикажу казнить тебя без
промедления, – говорит ему ван. Делать нечего – пришлось Чхон Дону
согласиться. Сняли с него тяжёлые цепи, дали золотую кисточку, а
сзади стражника поставили, чтобы пустил он в Чхон Дона острые стрелы,
если тот вана ослушается. Почесал ван в затылке, подумал да и
говорит: – Нарисуй-ка, Чхон Дон, озеро. Взмахнул Чхон Дон
кисточкой – раз-два! – и появилось посреди зала голубое озеро.
Обрадовался ван: – А теперь нарисуй лодку красивую. Снова
взмахнул Чхон Дон кисточкой – и закачалась на синей воде красивая лодка.
Залез ван в лодку и давай по озеру плавать, песни распевать.
Катался-катался, а потом и говорит: – Что за интерес в лодке
кататься, если волн нет? Сделай-ка мне волны! Провёл Чхон Дон по
воде кисточкой – и пошли по озеру волны: чхуль-лон, чхуль-лон.
Закачалась на волнах лодка, а ван и рад. – Ещё, – кричит, – ещё!
Сделай волны повыше! Опять провёл Чхон Дон по воде кистью, и
заходили по озеру волны, да не такие, как в первый раз, а большие,
высокие: чхаль-лан, чхаль-лан. А вану всё мало. – Сделай ещё выше! –
кричит. – А то велю казнить тебя! Взмахнул Чхон Дон кистью изо всех
сил, поднялась огромная волна, перевернула лодку, и ван тут же ко дну
пошёл. Бросились слуги вана спасать, и тоже все потонули. А Чхон
Дон нарисовал белого журавля, сел ему на спину и отправился в другие
города и деревни бедным людям помогать.