Ну и выдалась же погодка в этот вечер! На дворе бушует метель. Ветер
свистит и раскачивает голые ветки клёнов и старых лип. На небе — ни
звёздочки. Пожалуй, нигде небо не бывает таким мрачным, как в Норвегии, в
глухой декабрьский вечер. Мы с хозяином дома сидим в его комнате,
тускло освещенной свечой. В одном углу дивана устроился я с книгой, в
другом углу — сам хозяин. Перед ним — целая кипа газет. Из номера в
номер там печатается труд под затейливым названием: «Опыт выражения
верноподданнических чувств на благо родины». Автор предпочёл скрыть своё
имя и скромно подписался: «Аноним». Изучение этого глубокомысленного
труда навело хозяина на столь же глубокомысленные размышления. А так
как он, кажется, ни в чём не соглашался с автором и к тому же от природы
был большой спорщик, то малопомалу пришёл в такой азарт, что вскочил с
дивана и, размахивая руками, забегал по комнате. Меховая шапочка слетела
у него с головы, полы длинного сюртука взлетали точно крылья. От этого
пламя свечи всё время мигало, и читать стало почти невозможно. А гневные
речи, которые хозяин обрушивал на невидимого автора, звенели у меня в
ушах, словно рой майских жуков, и уже вовсе не давали читать. Я знал
наизусть все ядовитые реплики, уничтожающие сравнения, разящие наповал
доводы, которые обрушивал на несчастного Анонима хозяин дома. Всё это я
слышал по крайней мере в сотый раз. Но деться мне было некуда: пол в
моей комнате только что вымыли, и в ней было холодно и сыро. Наконец я
не выдержал и бросился бежать в кухню. Оттуда то и дело слышались
взрывы весёлого смеха. Это, наверное, кузнец Христиан рассказывал
сказки. А вслед мне неслись яростные выкрики хозяина: — Детские
игрушки!.. Ложь!.. Это позор для учёных!.. Милостивый государь, я как
истинный патриот... Больше я уже ничего не разобрал и поплотнее
закрыл за собой дверь. В просторной, чистой кухне было светло и
весело. В очаге пылал яркий огонь, освещая все углы и закоулки. Тут
сидела хозяйка, а возле неё устроились дети, служанки с рукоделием,
соседки с веретеном. Дети грызли орехи. За длинным столом ужинали
работники,— кухарка поставила им миску молока и горшок густой каши. Кузнец
тоже был здесь. Он стоял, прислонясь спиной к печке, и курил трубку. По
его лицу, хоть оно и было перемазано сажей, легко было догадаться, что
сейчас он рассказывал что-то очень интересное и пожинает плоды
заслуженного успеха. — Добрый вечер, кузнец,— сказал я.— Это ты
веселишь тут всю компанию? — Ну да, он! — закричали хозяйские
сыновья.— Христиан рассказывал сказку о том, как кузнец чёрта провел! —
Да,— сказал Христиан,— чёрт нашего брата кузнеца побаивается. Конечно,
бывает, что и кузнецу приходится повозиться с чёртом. Вот слышал я одну
такую историю... — Расскажи, расскажи, Христиан... Кузнец не
заставил долго себя просить. — Дело вот как было,— начал он,
посасывая свою трубочку.— Шёл однажды по дороге паренёк и грыз орехи,
вот как вы их грызёте! — сказал он, поворачиваясь к мальчикам.— И
попался ему червивый орешек. Парень хотел было его бросить, да вдруг
видит, идёт ему навстречу чёрт. Самый настоящий чёрт — на голове рожки
торчат, сзади хвост болтается. Всё как положено. Парень думает:
«Дай-ка я проведу этого чёрта!» И говорит ему будто невзначай: —
Скажи, пожалуйста, правда ли, что настоящий чёрт, если захочет, может
маленьким-премаленьким стать, во всякую щель пролезет, сквозь игольное
ушко и то прой-дет?— Конечно, правда,— отвечает чёрт. — А вот через
эту дырочку, что червяк проел, можешь влезть в орех? — спрашивает
парень. Чёрт только плечами пожимает: — Конечно,— говорит,— могу.
Для чёрта всюду места хватит. А парень не унимается: — Нет,—
говорит,— ни за что не поверю, что ты в этом орешке поместишься! — Не
поверишь? Ну так гляди! — говорит чёрт. И не успел парень глазом
моргнуть, чёрта как не бывало, а из ореха голос слышен: — Что, веришь
теперь? — Теперь верю,— говорит парень. А сам взял комочек земли да и
залепил дырку в ореховой скорлупе. Положил орех в карман и пошел
прямо в кузницу. — Послушай, дядя,— просит,— расколи мне этот орешек. Кузнец
усмехается: — Ну, это дело пустяковое! Положил кузнец орех на
наковальню, взял самый маленький молоточек и ударил легонько. Смотрит —
орех как лежал, так и лежит. Взял кузнец молоток побольше,
размахнулся посильнее, стукнул по ореху покрепче. Опять не берёт! Тогда
взял кузнец пудовый молот и так ударил, что искры кругом посыпались. Да
только напрасно старался — ничего ореху не делается. Тут уж кузнец
рассердился не на шутку. — Постой, сейчас я с тобой расправлюсь! Взял
он трёхпудовый молот, размахнулся что было мочи — и как хватит по
ореху. Орех вдребезги, да и кузница чуть не развалилась. Всё кругом
затрещало, стены зашатались, а крышу словно вихрем сорвало. Кузнец
только в затылке от удивления чешет. — Да что же это такое? —
говорит.— Чёрт в этом орехе сидел, что ли? А парень ему: — Ну да,
дяденька, самый настоящий чёрт! Христиан замолчал, очень довольный
впечатлением, которое произвёл на своих слушателей. — Жаль, народ
стал теперь больно учёный, не верит ни во что,— сказал кто-то.— Вот
поэтому ни чёрта, ни других нечистых духов и не увидишь. — Да, уж это
верно,— сказал кузнец. Я тоже поспешил согласиться с ним в надежде,
что так мне удастся выманить у него ещё какую-нибудь легенду или сказку.
Пускаться в бесполезный спор и доказывать, что нечистая сила — это
просто выдумка, у меня не было никакой охоты. — Да, теперь мало кто
верит в чертей и духов,— сказал я.— Или, может быть, притворяются, что
не верят. Только мне сдаётся, что нечистая сила и теперь морочит людей,
как и в прежние времена. Мой расчёт оправдался. — А как же,—
сказал кузнец и снова задымил трубкой.— Слышали про Пера Саннума? Как
духи его лошадь держали на Асмирерском холме? — Нет, не слышал,—
сказал я. — Ну так я вам сейчас расскажу. Пер Саннум был человек
известный, он какую хочешь болезнь заговорить мог не хуже нашей Берты.
Что, разве не так, Берта? — сказал кузнец, поворачиваясь к старой Берте
Туппенхаук. Она сидела вместе с другими женщинами возле очага и чесала
шерсть. — Конечно, он кое-что знал в нашем деле,— сказала Берта
уклончиво. — Ну так вот,— продолжал кузнец.— Однажды отправился Пер
Саннум в город — судился он с кем-то. А надо вам сказать, что он был
порядочный задира и спорщик, точь-в-точь как наш хозяин...— Тут кузнец
точно поперхнулся дымом и долго откашливался, поглядывая на хозяйку. Но
та словно и не слышала его последних слов.— Да, отправился он, значит, в
город. А суд должен был состояться ровно в десять часов утра. Вот Пер
Саннум и решил выехать из дому с вечера, чтобы ненароком не опоздать. Но
только он поднялся на Асмирерский холм, лошадь его вдруг стала, точно к
месту приросла. Как Пер её ни бил, как ни стегал, лошадь — ни взад ни
вперёд, будто её кто под уздцы схватил да и держит. Асмирерский холм —
место нечистое, это всякий знает. Кого только духи не морочили на
Асмирерском холме. Очнётся человек — и сам не знает, как он там
оказался. И не помнит, что с ним было. Ведь правда, Берта? — снова
обратился кузнец к Берте Туппенхаук. — Истинная правда,— ответила
старушка.— Уж если духи утащат кого на Асмирерский холм, тот человек
ровно ничего не помнит... — Вот я про то и говорю,— сказал кузнец.—
Целую ночь Пер Саннум бился со своей лошадью, а сделать ничего не мог.
Стала — и стоит. Хоть плачь! Наконец спешился он и отправился к
Ингебрету — тот прямо на Асмирерском холме дом себе выстроил. «Будь
другом,— просит Пер,— возьми горящую головешку и брось в лошадь». А
сам опять на спину ей вскочил. Ингебрет рад стараться — размахнулся
посильнее да и запустил головней в лошадь. Понеслась она как бешеная.
Пер едва в седле удержался... А в город прискакала — упала и сразу
издохла. Вот что духи могут сделать... Это мне сам Ингебрет
рассказывал,— закончил кузнец. — Помню, помню, и я слышала про это,—
сказала Берта Туппенхаук.— Да по правде говоря, не поверила. Неужто Пер
Саннум был так глуп, что не сообразил, как от духов избавиться! —
Наверно, Пер должен был посмотреть через узду? Да, бабушка Берта? —
спросил один из мальчиков, хитро подмигивая брату. — Разумеется,—
ответила старая Берта.— Тогда он и увидел бы, кто держит его лошадь. А
духи не любят показываться людям на глаза — сразу бы разбежались. — А
вот я слышал,— вмешался один из работников,— что Пер Саннум Гросто
загнал свою лошадь. Да и не кормил её. Вот она и сдохла. Но такое
простое и понятное объяснение никому не понравилось, поэтому не
удивительно, что никто не обратил на него внимания. — Говорят, духи
любят ещё на мельницах жить,— сказал другой работник.— У нас в округе
мельник один был, так у него мельница каждый год горела — и всегда в
один и тот же день. И вот случилось, что однажды, как раз накануне этого
самого дня, у мельника работал портной — шил ему и его жене новое
платье. — Неужто и в этом году духи мне мельницу спалят,— сокрушается
мельник. А портной ему и говорит: — Дай мне ключ и позволь
переночевать на мельнице. Я этих духов мигом разгоню. Мельник и рад.
Дал портному ключ, и отправился тот на мельницу,— она только-только
отстроена была. Начертил портной на полу круг, а сам сел в середине.
Теперь хоть сам чёрт приходи — ему нечего бояться! За круг никакая
нечистая сила не переступит. И что же вы думаете? В полночь дверь
вдруг распахнулась и на мельницу ворвалась целая туча чёрных кошек.
Поставили они на очаг большой котёл и развели под ним огонь. Скоро в
котле что-то заклокотало, закипело, а на мельнице запахло горячей
смолой. «Ах, вот оно что! — подумал портной.— Вот они что затеяли!» И
верно. Видит он, одна кошка уже протянула лапу, чтобы опрокинуть котёл с
кипящей смолой. Тут портной возьми да скажи: — Берегись, кошка,
обожжёшься! — Портной говорит: «Берегись, кошка, обожжёшься! —
закричала кошка другим кошкам, и все они бросились скакать около
портного. А через круг ни одна не смеет перескочить. Попрыгали они,
попрыгали, и опять та — первая — кошка стала к котлу подбираться, опять
норовит его опрокинуть. — Берегись, кошка, обожжёшься! — сказал
портной. — Портной говорит: «Берегись, кошка, обожжёшься!»—закричала
кошка другим кошкам. И снова все они принялись плясать, и скакать, и
визжать. Мелькают они перед портным, крутятся всё быстрее и быстрее, так
что у портного всё перед глазами поплыло. И .видит он, словно в тумане,
что одна кошка так и ловчит цапнуть его когтями, так и суёт лапу через
очерченный круг. Ну, тут уж портной не стал больше ждать. Вытащил из
кармана свои портновские ножницы да и отхватил кошке лапу. Завизжала она
диким голосом, и другие кошки завизжали, завыли, закричали. Потом
бросились в дверь и — как не бывало их. А портной спокойно улёгся в
своем кругу и проспал до полудня. Выспался хорошенько и вернулся в дом
мельника. Тот не знает, как его благодарить. — Спасибо тебе,—
говорит,— уж такое спасибо! Спас ты мне нынче мельницу! А мельничиха
молчит, лежит на лавке,— лицо белое как мел, одеялом до подбородка
укрылась, точно её трясет озноб. Стал портной с ними прощаться.
Мельник его обнимает, чуть не целует, а мельничиха протянула ему левую
руку, а правую ещё глубже под одеяло спрятала... Вот какие дела
бывают... — Значит, мельничиха сама и была ведьмой? — спросил один из
мальчиков. — Выходит, что так... В это время открылась дверь, что
вела из кухни в сени, и вошла скотница Стина с ведром молока. — Уж
не знаю, хозяйка, как мне быть,— сказала она.— Коровам сено нужно, а
конюхи не дают даже охапки взять с сеновала. — Да неужто ты не
знаешь, что надо сделать,— сказал старший мальчик звонким весёлым
голосом.— Свари кисель из кислого молока и поставь в стойло, в четверг
вечером, под ясли. Придёт домовой, поест твоего киселя и поможет тебе
унести сено так, что ни один конюх не увидит. Верно, бабушка Берта? Старая
Берта с самым серьёзным видом кивнула головой, а скотница, тоже не
догадываясь, что над ней посмеиваются, сказала: — Да, хорошо, если бы
у нас в доме был домовой! Только здесь я ни разу его не видела. Не то
что в Нессе, когда я служила у капитана. — Ах, расскажи, расскажи,
как это было,— стали просить её дети. — Ну, слушайте. Было это
воскресным вечером. Кучер наш торопился к своей невесте и попросил меня
накормить лошадей. Я и согласилась. Дала овса сначала двум рабочим
лошадям, а потом подошла к Гнедко — так звали коня, на котором наш
капитан верхом ездил. Вот тут-то он и свалился мне на руки. — Кто?
Гнедко? — засмеялись кругом. — Да не Гнедко! Домовой! Вот кто! Я
потом сказала кучеру, что Гнедко некормленый остался, а кучер и говорит:
«Ну, про Гнедко не беспокойся. За ним сам домовой ходит - и кормит егог
и поит». Домовые, если им еду выставлять и обходиться с ними ласково,
очень услужливые. Это уж известно. — А какой он был из себя, этот
домовой? — спросила хозяйка. Но скотница только плечами пожала. —
Ну, где там рассмотреть его! В конюшне темно. Да и вечер был вроде
сегодняшнего. Я только и приметила — два глаза как уголья горят и сам
весь шерстью оброс. — Так это кошка была! — дружно закричали
мальчики. — Как бы не так! Кошка! — презрительно сказала скотница. —
А по-моему, люди много всякого вздора несут,— важно сказал кузнец.—
Видеть-то не видели ничего, а говорят... Неужто всему верить... Сам-то
кузнец верил всему, что бы ни говорили. Но сейчас он был оскорблён до
глубины души тем, что его — лучшего рассказчика во всей округе — то и
дело перебивали и не давали ему открыть рта. — Вот, к слову сказать, в
Эльштате,— начал было кузнец,— так там все своими глазами видели
русалку. Не то что наша Стина... — Христиан, расскажи-ка, что было в
Эльштате,— стали просить и дети и взрослые. Кузнец только этого и
ждал. — Вот что там было. Справляли однажды там свадьбу. А пекли и
жарили для свадебного пира в соседнем селе, потому что в Эльштате ни у
кого и печки такой нет, что-бы на всех гостей наготовить. Вечером
посылают хозяева своего слугу за питьем-яствами. Поехал он. Нагрузил
полные сани всякой снедью и вдруг слышит, над самым его ухом кто-то
говорит: — Скажи в Эльштате Дельде, что Дильд сгорел. Слуга давай
нахлёстывать лошадь. Сани несутся так, что ветер свистит, а чей-то голос
опять говорит, да настойчиво так: — Скажи Дельде, что Дильд сгорел! И
опять: — Скажи Дельде, что Дильд сгорел! Вернулся слуга домой ни
жив ни мертв от страха. Хозяин ему говорит: — Что-то очень уж
скоро ты приехал. Чёрт тебя вёз, что ли? Или, может, ты ещё не ездил? —
Нет, уже съездил,— говорит слуга.— Только, по правде сказать, едва не
загнал я лошадь. Всю дорогу кто-то мне в самое ухо твердил: «Скажи в
Эльштате Дельде, что Дильд сгорел». Да не успел он это произнести,
как вдруг раздался страшный крик: — Ах, это дитя моё сгорело! И
кто-то невидимый стал метаться по комнате. Вдруг смотрят все — это
русалка по дому мечется. В суматохе-то шапка-невидимка упала с неё, а
она не заметила. Бросились было ловить русалку, да где там! Вильнула
она хвостом туда-сюда и скрылась. А когда все успокоились, тут-то и
оказалось, что самых лучших пирогов и жареной дичи и самой большой бочки
пива как не бывало. Всё русалка унесла... — А может, не русалка, а
слуга,— робко заметил кто-то из слушателей. Но в эту минуту дверь в
кухню отворилась и на пороге появился сам хозяин. — Что, ты всё ещё
болтаешь свою чепуху? — накинулся он на кузнеца.— Мальчики, идите спать.
Довольно вам слушать брехню и глупости, которыми набита голова этого
пустомели. — Должен заметить,— произнёс кузнец с достоинством,— что
мне лично пришлось слышать брехню и глупости только один раз в жизни —
когда вы осчастливили жителей округи своей речью в городской ратуше. —
Бездельник! Проклятый болтун! — закричал хозяин и с треском захлопнул
дверь. На кухне наступило неловкое молчание. — Однако, и верно,
пора спать,— сказала хозяйка, складывая рукоделье. — Нет, нет! Еще
хоть одну сказку! Самую маленькую! Пожалуйста, Христиан, расскажи! —
стали просить дети. — Ну, так и быть,— сказал кузнец.— Раз уж меня
зовут болтуном, так поболтаю ещё. Слушайте. Сейчас я вам расскажу, как
пастух клад нашёл... Шёл этот пастух однажды лесом и видит — на траве
ларец лежит. Поднял его пастух, дёрнул за крышку — не открывается.
Постучал по замочной скважине — не поддается. Пастух и так и этак
вертел ларец, а открыть его не может. «Ну,— думает,— в этом ларце,
верно, спрятаны какие-то сокровища, иначе зачем бы его так крепко
запирать?» Взял он ларец под мышку и пошёл дальше. Десяти шагов не
прошёл — видит, лежит в дорожной пыли ключик. «Вот если бы этот
ключик подошел к этому ларцу!» — подумал пастух. Поднял он ключик.
Осмотрел со всех сторон. Потом подул на него. Потом в замочную скважину
дунул. Приложил ключик к скважине — подходит. Сунул его поглубже —
годится. Повернул ключик — а замочек как щёлкнет! И ларец открылся. И
как вы думаете, что там было?— Телячий хвост. Вот и всё. Если бы
хвост был длиннее, тогда и сказка была бы длиннее. Ну а теперь —
спокойной ночи, мальчики! Но мальчики не ушли до тех пор, пока кузнец
не дал слова, что завтра он снова придёт и будет опять рассказывать
сказки. За это ему было обещано четверть фунта табаку. Однако на
другой вечер кузнец был мрачен, неразговорчив, и, как дети его ни
тормошили, он молчал и только жевал табак. Служанки говорили
потихоньку, что ночью его похитили духи и унесли на Асмирерский холм.
Там кузнеца и нашли утром в сарае Ингебрета, а рядом валялась бутылка.
Кузнец нёс всякую нескладицу и решительно не мог вспомнить, как он здесь
оказался. Не иначе как над ним подшутили духи!