Однажды, когда уже завечерело, сидели четыре почтенных старца и разговор
меж собой вели, потешали друг друга диковинными историями о дальних
краях. Первый старец сказал: – Однажды прогуливался я по берегу
реки Боде, смотрю – огромный буйвол, величиной с гору, стоит на одном
берегу реки, а сам вытянул шею, достал до другого берега и, представьте,
сразу слизнул языком посевы риса с трех мау земли! [Мау –
старинная мера площади, примерно 330 кв. м. ] Второй старец
заулыбался и говорит: – Ну, это что! Вот я видывал такой индийский
тростник, что просто чудеса, да и только. Ствол у него длинный, как
горная цепь Чыонгшон. Первый старец с усмешкой заметил: – Ну, а
по толщине этот ствол с общинный дом? Не так ли, почтенный? – Вот
именно,– невозмутимо ответил ему второй.– А иначе из чего прикажете
сделать веревку, чтобы продеть тому буйволу в ноздри! Тут вмешался в
разговор третий старец: – И вам эдакие пустяки кажутся чудесами,
почтенные? Вот я, скажу вам, видел как-то раз такое высокое дерево, что
макушкой в небо упирается, а ствол его так огромен, что за месяц не
обойдешь. – Быть того не может! – разом заговорили старцы. – Не
верите? – обиделся третий старец.– Тогда скажите, к какому же столбу
привязывать вашего буйвола, почтенные? Тут четвертый старец
вмешался: – Вы все, почтенные, говорите чистейшую правду... Бросьте
ссориться. Но скажу вам честно, это еще не чудеса. Вот я видел
огромнейший барабан, такой барабан, от грохота которого сотрясались
целые страны! Три старца удивились и давай приставать к четвертому с
расспросами: – Какой же величины этот барабан, коль его грохот
сотрясает целые страны? – Посудите сами, почтенные: чтобы обтянуть
тот барабан, едва хватило шкуры того самого буйвола с реки Боде, а
корпус его сделан из дерева, которое макушкой небо достает, ну, а
индийский тростник, ствол которого длиною с горную цепь Чыонгшон, пошел
на обруч. Поняли три старца, что четвертый умнее их оказался. – А
скажите, почтенный,– ехидно спросили они,– на что вешают ваш барабан,
когда собираются в него ударить? – Ваш слуга это знает, позвольте
мне ответить, почтенные. Старики обернулись, оглядели мальчишку, в
знак согласия милостиво головами закивали. Мальчик за ухом почесал и
сказал: – Барабан тот висит на мосту, по которому я часто с отцом
хаживал. Как-то раз остановились мы, глянули с моста вниз, а мост такой
высокий, что тот буйвол, про которого вы изволили рассказывать,
показался нам совсем крошечным, не больше блохи, ствол индийского
тростника, равный горной цепи Чыонгшон, был не длиннее волоска, а
дерево, макушка которого в небо упиралась, казалось не выше гриба. Тут
отец мой загляделся, голова у него закружилась, и полетел он вниз. Три
года оплакивал я отца. Когда же снял траур, пошел опять на тот мост,
смотрю – отец все еще вниз летит. Услыхали это старцы, аж рты
поразевали, языками ворочают, а сказать ничего не могут.