Давным-давно жила в одной деревне старая женщина, и не было у нее ни
сына, ни дочки – никого близких. Во дворе, около ее хижины, стояло
высокое дерево. В дупле этого дерева устроила себе гнездо хитрая белка. Всякий
раз как старуха готовила обед, белка умудрялась незаметно украсть
лакомые кусочки. Старуха ума не могла приложить, кто это у нее еду
таскает. Сварила она однажды рис на молоке, с сахаром, миндалем и
фруктами. Когда каша была готова, старуха сняла горшок с очага и
поставила на землю – пускай поосты-пет. А сама пошла к колодцу за водой.
Белке только того и надо было. Она живо спрыгнула на землю и
принялась за еду. Она быстро съела миндаль и фрукты, потом снова
забралась на ветку – сидит и чистит лапками мордочку. Вернулась
старуха, увидела пустой горшок и подумала, что это все кошкины проделки.
Обыскала она весь дом, но кошки нигде не нашла. Тогда пошла старуха к
соседям, но и там кошки не оказалось. Усталая, присела она под деревом.
Подняла голову и видит: прыгает по веткам белка, а мордочка у нее в рисе
выпачкана. Догадалась старуха, что это белкины проказы, что это она
каждый депь ворует ее, старухину, еду. Рассердилась старуха, принялась
ругать белку, потом схватила первое что под руку попало – палку да
башмак,– и кинула в белку. Башмак угодил в белку, и она упала с де-рева;
тут старуха ее и схватила. Решила старуха прикончить белку, да как это
сделать? Думала она, думала и надумала утопить белку в пруду. Принесла
старуха белку на берег пруда и окунула ее в воду. Стояла зима, вода была
ледяная, и у старухи руки закоченели. Белка решила, что если сейчас она
не придумает какую-нибудь хитрость, то ей придется распроститься с
жизнью. И притворилась она, что холодная вода ей нравится. –
Матушка,– сказала она. – Я очень тебе благодарна! От горячего риса все
тело мое так и горит, а ты его студишь. Рассердилась старуха: –
Ах, так? Ну хорошо же! Тогда я тебя поджарю! Схватила старуха белку за
хвост и притащила в дом. Развела в очаге огонь, держит белку прямо
над ним. Видит белка, что смерть пришла. – Матушка,– говорит. –
Какая ты добрая! Хоть я и навредила тебе, ты все равно мне платишь
добром – греешь меня, озябшую! Еще пуще рассердилась старуха. –
Ну ладно же! – крикнула она. – Посмотрим, что ты теперь запоешь! Белка
молчала. Потом она с притворной тревогой в голосе сказала: –
Матушка! Делай со мной что хочешь, только не да-ай мне ни миндалю, ни
фруктов. Если я их наемся, мой живот лопнет и я помру! Старуха была
простоватая. Не догадалась она, что белка снова ее обманывает. –
Вот, вот! – закричала опа. – Это-то мне и нужно! Принесла она
миндалю и фруктов и стала кормить ими белку. Та делает вид, будто есть
ей вовсе не хочется, а сама знай уплетает. Наелась досыта и говорит: –
Ах, матушка, мой живот вот-вот лопнет. Боюсь, как бы ты не бросила меня
в кусты. Тогда колючки вопьются в меня, и конец мне! – Так получай
же! – крикнула старуха, схватила белку за хвост и швырнула в кусты. А
белке только того и нужно было. Быстро юркнула она в самую чащу и
взобралась на дерево. А глупая старуха так и осталась ни с чем.
Старуха и горшки
Жила-была старуха. Пошла она однажды к горшечнику и купила четыре
горшка. Вернулась домой, поставила горшки на полку, а сама достала из
кувшина муку и принялась печь лепешки. Здоровья старуха была
слабого, ходила сгорбившись. Работать ей было трудно. Месит она тесто и
думает о своей горькой доле: «Вот был бы у меня сынок, пошел бы он
сейчас жать пшеницу». Сказала это старуха вслух и тяжело вздохнула. Услышали
ее слова горшки, что стояли на полке, закачались, застучали друг о
друга, будто переговариваясь. А старуха опять тяжело вздохнула. Тогда
один горшок, который стучал громче всех, закачался еще сильнее. И
старуха вдруг услышала: – Матушка! Матушка! Я пойду в поле жать
пшеницу! Осмотрелась старуха – никого нет. А голос раздается снова: –
Матушка! Матушка! Я пойду в поле жать пшеницу! – Кто здесь? Кто это
говорит? – удивилась старуха. А горшок соскочил с полки и
вприпрыжку подкатился к старухе. – Это я, матушка! Я! Увидела
старуха горшок, и все ее морщинки засияли от улыбки: – Да как же это
ты, проказник, сможешь пшеницу жать? – А вот посмотришь, матушка. Я
вмиг управлюсь! – И горшок вприпрыжку выкатился из дома. Докатился
он до дома деревенского старосты и закричал: – Староста, староста!
Возьми меня в работники, я буду пшеницу жать! Посмотрел староста
своими маленькими глазками на горшок: – Ишь ты, самого от земли не
видно, а в работники наниматься хочет! – усмехнулся он. Затянулся он
из своей трубки, подержал дым во рту, потом дунул на горшок и сказал: –
Где уж тебе пшеницу жать. Убирайся-ка, покуда цел! – А вот
посмотришь, староста, каков я! Укажи мне поле, на котором надо пшеницу
жать! Рассмеялся староста: – Ты хоть и мал, да, видно, удал. Так и
быть, иди в поле. У меня пятьдесят бигхов земли под пшеницей. Посмотрим,
как ты жнешь. [Бигх – единица земельной площади; один бигх равен
0,25 га. ] Покатился горшок в поле. Но едва лишь он успел
скрыться из глаз, как тотчас же вернулся обратно. Посмотрел староста –
пшеница сжата и связана в снопы, а снопы уже лежат на гумне. Подивился
он: – Ну и чудеса! Дела хватило бы на многих работников, а тут один
миг – и готово! Ни забот, ни хлопот! И обратился староста к горшку: –
Подойди-ка, дружок, ко мне поближе. Надо мне расплатиться с тобой за
твою работу. Подпрыгнул горшок и говорит: – Обмолотишь пшеницу,
тогда я и приду за расчетом. Дашь мне за работу горшок зерна. Обрадовался
жадный староста. Ведь это совсем даром! Горшка пшеницы даже одному
человеку на целый день маловато. "Вот простак мне попался!"-подумал
староста, а сам давай хитрить: – Как? Целый горшок пшеницы только за
то, что поле сжал? Ну да ладно, что с тобой делать! Приходи после
обмолота. Дам тебе горшок пшеницы. Горшок ускакал. Наступило
время молотьбы. Пшеницу обмолотили, провеяли. Стал староста поджидать,
когда к нему горшок пожалует. Глядит – а он уже катится. Подкатился и
говорит: – Староста, староста! Сыпь в меня пшеницу! Стал
староста насыпать пшеницу в горшок. Сыплет-сыплет, а доверху никак не
наполнит. Подсыпал он еще, смотрит – а горшок как был, так и остался
пустой. Тогда староста взял большой совок и начал быстрее черпать
пшеницу из закрома. Прошел час, другой, третий: насыпает староста
пшеницу в горшок, а тот все еще почти пуст! Всю пшеницу из амбара
пришлось старосте выгрести, чтобы кое-как наполнить горшок. Запыхался
староста, пот с него градом катится. От жадности и злобы лица на нем
нет: такой крохотный горшочек, а всю его пшеницу вместил! Тут, конечно,
без колдовства дело не обошлось! Жалко старосте расставаться со своей
пшеницей, но молчит, рта не раскрывает. Да и что пользы говорить? Сам же
обещал! Тут мимо проезжал один крестьянин. Горшок окликнул его: –
Эй, братец, подвези-ка меня до дома! Заплачу тебе сполна пшеницей. Взвалил
крестьянин горшок на телегу и поехал. А когда подкатил он к дому
старухи, горшок закричал: – Матушка! Матушка! Отворяй! Я пшеницу
привез! Отворила старуха дверь: перед ней горшок, доверху пшеницей
насыпанный. Не успела она ничего сказать, глядь – а во всех кувшинах,
горшках, в чулане и даже во дворе – везде полным-полно пшеницы. На
радостях старуха затеяла стряпню. Стала печь лепешки, да ненароком
обожгла себе руку. Увидел это горшок, закачался: – Довольно тебе,
матушка, самой все дела делать. Пора и отдохнуть. Пойду-ка я искать себе
невесту. Женюсь, и будет тогда невестка помогать тебе. И горшок
отправился за невестой. Катится по дороге, подпрыгивает. Вдруг он увидел
– сидят люди, отдыхают. «Должно быть, со свадьбы возвращаются»,–
смекнул горшок. Тут жених отошел в сторону и стал словно искать
чего-то. Догадался горшок, подкатился к жениху поближе и наполнился
доверху водой. Увидел его жених, схватил. Но едва он дотронулся до
горшка – тот так и прилип к его руке. Как ни старался жених оторвать
горшок, все напрасно. А горшок и говорит: – Дай, что попрошу, тогда
отпущу! Дай, что попрошу, тогда отпущу! Испугался жених, решил
согласиться. – Что тебе надо? Говори! – Отдай мне невесту! Еще
больше испугался трус-жених. – Хорошо,– говорит,– согласен. Пойдем,
бери мою невесту. Отдал жених свою невесту горшку, и горшок
пустился в обратный путь. Подкатился к своему дому и закричал: –
Матушка, открывай скорее! Твой горшок невесту привел! Отворила
старуха дверь, смотрит – и верно, стоит горшок, а за ним невеста. Ввела
ее старуха в дом. И стали они жить весело и счастливо. Как-то раз
горшок говорит: – Матушка, ты уж стара стала. Трудно тебе сухой хлеб
есть. Я для тебя буйволицу достану, чтобы она молоко нам давала. И
горшок покатился к дому старосты. Приглядел он хорошую буйволицу и
прилип к ее вымени. Буйволица стала брыкаться, бить ногой, но
освободиться от горшка так и не смогла. Сорвалась она с привязи и
бросилась бежать. Бежала она, бежала, да и остановилась как раз перед
домом горшка – видно, счастье такое уж ему выпало. Закричал он: –
Матушка, матушка, отворяй скорее, я буйволицу привел! Старуха
открыла дверь. А буйволицу загнали во двор и привязали. Стали они
все жить счастливо, в мире и любви. Буйволица давала молоко, невестка
хлопотала по дому, а старуха жила в свое удовольствие. Горшок заботился,
чтобы в доме ни в чем недостатка не было. Старуха любовалась, как
подскакивает горшок, и ей казалось, будто это ее собственный сыночек
ползает по полу. Невестка иногда даже смеялась, глядя, как счастлива
старуха. Горшок же днем оставался горшком, а по ночам превращался в
человека. Три других горшка смотрели на всех с полки и постукивали
друг о друга, словно радовались их счастью. А когда дул ветер, из
горшков раздавались звуки, похожие на детский лепет.