Понедельник, 05.12.2016, 05:26
Приветствую Вас, Гость




Сидень



В старой барской усадьбе жили славные молодые господа. Жили они богато, счастливо, себе ни в чем не отказывали и других не забывали - делали много добра: им хотелось всех видеть такими же счастливыми, довольными, какими были сами.
       В сочельник в богатой зале замка зажигалась великолепно изукрашенная елка; в камине ярко пылал огонь, а рамки старых картин были окружены венками из еловых ветвей. К господам собирались гости, начиналась музыка, танцы.
       А пораньше, под вечер, рождественское веселье устраивалось и в людской. Тут тоже красовалась большая елка, пестревшая красными и белыми свечками, национальными флагами, бумажными лебедями и сеточками, наполненными сластями. На эту елку приглашали также всех бедных ребятишек из окрестности с их матерями. Матери не очень-то заглядывались на елку, а больше все поглядывали на стол с подарками: шерстяными и бумажными материями на платья и штанишки. Туда же смотрели и дети постарше, и только малыши тянулись ручонками к свечам, мишуре и флагам.
       Вся эта пестрая компания являлась сюда рано после обеда и угощалась рождественской кашей и жареным гусем с красной капустой; после же того, как все успевали досыта налюбоваться елкой и получить свои подарки, каждому подносили еще по чарочке пунша да по яблочной пышке.
       Затем гости расходились по своим бедным лачугам, и там-то начинались разговоры о том, как славно живется барам, как они сладко едят и пьют, а наговорившись, все принимались еще раз хорошенько разглядывать свои подарки.
       В услужении у господ жили также Оле и Кирстина - муж с женой. Они были приставлены к господскому саду в помощь садовнику и получали за свой труд помещение и стол. Кроме того, на их долю каждый сочельник доставались положенные подарки, и всех пятерых детей одевали на свой счет господа.
       - Много делают добра наши господа! - говорили муж и жена. - Ну да ведь на то у них и средства, чтобы доставлять себе этим удовольствие!
       - Тут славные платья для четверых ребят! - сказал Оле. - Что же, нет ничего для "сидня"? Прежде они и его не забывали, хоть он и не бывает на елке!
       "Сиднем" прозвали они старшего сына; звали же его, собственно, Гансом. Малышом он был резвым, крепким ребенком, но потом вдруг с чего-то ослабел ногами, как они говорили, не мог больше ни стоять, ни ходить, и вот лежал в постели уже пятый год.
       - У меня есть кое-что и для него! - сказала мать. - Только не Бог весть что - книжка для чтения ему!
       - Сыт он с нее будет, нечего сказать! - заметил отец.
       Зато сам-то Ганс очень обрадовался книжке. Он был мальчик способный, любил читать, да и работать не ленился и трудился, насколько хватало сил и умения. Он не сходил с постели, но руки у него были проворные, и он прилежно вязал шерстяные чулки и даже одеяла, которые госпожа помещица хвалила и покупала.
       Книжка, что подарили Гансу господа, оказалась со сказками. Было ему теперь что почитать, о чем поразмыслить!
       - А в доме-то от нее все-таки пользы мало! - сказали родители. - Ну да пусть себе почитает от скуки, не все же ему чулки вязать!
       Пришла весна; начала пробиваться травка, показались первые цветочки, а с ними и сорные травы, как, например, можно обозвать крапиву, хотя о ней так прекрасно сказано в псалме:

Хотя бы всех земных царей
Со всех концов земли созвать,
То все же властью им своей
Листка крапивы не создать.

       (Из псалма епископа Томаса Кинго 1634 - 1703). - Примеч. перев.)
       В господском саду было поэтому много работы не только самому садовнику и его ученикам, но и Оле и Кирстине.
       - Ну и работа! - говорили они. - Только что мы выполем и вычистим все дорожки - их опять затопчут! Гости-то ведь у господ не переводятся! И во что это обходится им! Ну да и то сказать - куда ж им деньги-то девать?
       - Да, мудрено распределено все на свете! - сказал Оле. - Все мы дети одного Отца Господа, говорит священник, откуда же такая разница?
       - Пошла она с грехопадения! - говорила Кирстина.
       Об этом же зашел у них разговор и вечером, когда "сидень" лежал и читал свои сказки. От нужды и тяжелого труда огрубели не только руки, но и сердце и мысли бедняков; они не могли переварить своей бедности, не могли взять в толк ее причин и, говоря о том, раздражались все больше и больше.
       - Одни живут в довольстве и в счастье, другие век свой должны мыкать горе! И с какой стати нам платиться за непослушание и любопытство наших прародителей! Мы бы на их месте ничего такого не сделали!
       - Сделали бы! - сказал вдруг "сидень". - Вот тут в книжке все сказано!
       - Что там сказано? - спросили родители.
       И Ганс прочел им старую сказку о дровосеке и его жене. Они тоже бранили Адама и Еву за их любопытство, ставшее виной людского несчастья, а в это время мимо как раз проходил король той страны. "Идите за мною! - сказал он. - Вы будете жить не хуже меня; на стол вам будут подавать по семи блюд, да еще одно сверх того, но на него вы можете только смотреть. Стоит же вам дотронуться до этой закрытой миски - конец вашему сладкому житью!" - "Что бы такое было в этой миске?" - спросила жена. "Это нас не касается!" - ответил муж. "Да я и не любопытствую!" - продолжала жена. - Мне только хотелось бы знать, почему нам нельзя приподнять крышку? Уж, наверно, там что-нибудь отменно вкусное!" -"Только бы не какая-нибудь хитрая механика! - сказал муж. - Вдруг как выстрелит да всполошит весь дом!" - "Ой-ой!" - сказала жена и не посмела дотронуться до миски. Но ночью ей приснилось, что крышка приподнялась сама собой и из миски запахло чудеснейшим пуншем, какой подают только на свадьбах да на похоронах. Еще в миске лежала серебряная монетка с надписью: "Напьетесь этого пунша и сделаетесь такими богачами, что все остальные люди будут перед вами нищими!" Тут она проснулась и рассказала мужу свой сон. "Ты слишком много думаешь об этом!" - сказал он. "А что, если чуть-чуть приподнять крышку?" - сказала жена. "Только чуть-чуть, смотри!" - сказал муж. Жена приподняла крышку - чуть-чуть... Из миски выскочили два юрких мышонка и шмыгнули в щелочку. "Спокойной ночи! - сказал король. - Можете теперь отправляться восвояси! Да не браните больше Адама и Еву - вы сами такие же любопытные и неблагодарные!"
       - Как эта история могла попасть в книгу? - спросил Оле. - Ведь она точно на нас написана! Да, тут есть над чем призадуматься!
       На другой день они опять пошли на работу, и за день-то их и солнцем пожгло, и дождиком до костей промочило. Опять накипело у них на душе, опять принялись они пережевывать невеселые думы и чувства. Отужинали они засветло, и Оле сказал Гансу:
       - Ну-ка, прочти нам опять ту историю о дровосеке!
       - Да тут много других хороших! - сказал Ганс. - Вы их еще не знаете!
       - И не надо! - ответил отец. - Я хочу слышать ту, которую знаю!
       И муж с женою опять прослушали ту же сказку. И не раз еще возвращались они к ней по вечерам.
       - Не все-то она мне, однако, распутывает! - сказал раз Оле. - Поди ж ты вот, и с людьми бывает, что с молоком, когда оно скисается: выходит и дорогой сыр, и жидкая сыворотка! Иные так уж и родятся на счастье да на радость, никакого горя, никакой нужды весь век не знают!
       Сидень" лежал и слушал. Он был слаб ногами, но не умом, и вот взял да в ответ на это и прочел родителям из своей книжки сказку о человеке, который сроду не знавал ни горя, ни нужды. Да где только было искать такого человека? А найти его надо было: король лежал при смерти, и спасти его могла только рубашка с человека, который бы по правде мог сказать, что сроду не знавал ни горя, ни нужды. Разослали гонцов во все концы света, по всем замкам и усадьбам, ко всем зажиточным и довольным жизнью людям, но стоило хорошенько порасспросить их, и оказывалось, что все они испытали и нужду, и горе. "А вот я - нет!" - заявил один свинопас; он сидел у канавы и весело распевал песенку. "Я счастливейший человек на свете!" - "Так давай сюда твою рубашку! - сказали посланные. - Тебе дадут за нее полкоролевства!" Но у него не было рубашки. А он все-таки называл себя счастливцем!
       - Вот так франт! - вскричал Оле, и оба, и он и жена, принялись смеяться, как не смеялись уже много лет.
       А мимо их жилища проходил школьный учитель.
       - Ишь какое у вас сегодня веселье! - сказал он. - Вот новость-то! В лотерею выиграли, что ли?
       - Нет, не то! - сказал Оле. - Это вот Ганс прочел нам сказку о человеке, сроду не знавшем ни нужды, ни горя, а оказалось, что у молодца и рубашки-то на теле не было! Поневоле размякнешь душой, как послушаешь такую историю, да еще прямо из книжки! Правда, знать, у всякого свой крест; никто не избавлен от этого! Все-таки утешение!
       - Откуда у вас эта книга? - спросил учитель.
       - А ее прошлый год подарили Гансу на елке! Господа подарили. Они знают, что он охотник читать, да и "сидень" вдобавок! Мы-то было жалели тогда, что они не подарили ему лучше на пару рубах! Но книжка-то оказалась дельною: она словно отвечает тебе на все твои мысли!
       Учитель взял книжку и раскрыл ее.
       - Ну-ка, пусть он прочтет нам эту историю еще разок! - попросил Оле. - Я не запомнил ее как следует. А потом пусть прочтет и другую - о дровосеке! - Эти две сказки вполне удовлетворяли Оле; они как будто освещали солнышком все жилье и разгоняли тяжелые, мрачные думы, одолевавшие бедняков. А сам-то Ганс успел прочесть и перечесть свою книжку не раз; сказки уносили его в недоступный ему мир - ноги ведь не носили бедняжку.
       Школьный учитель присел у постели и побеседовал с мальчиком. Беседа эта обоим доставила большое удовольствие, и с того дня учитель часто стал заходить к Гансу, когда родители были на работе. Для мальчика же каждое посещение учителя было настоящим праздником. Как внимательно слушал он рассказы старика о величине земли, о разных странах, о том, что солнце почти в полмиллиона раз больше земли и находится так далеко от нее, что пущенное с солнца пушечное ядро долетело бы до земли только через двадцать пять лет, тогда как луч света достигает до нее всего в восемь минут.
       Все это известно в наше время каждому прилежному школьнику, но для Ганса все это было новостью куда более чудесной, нежели все сказки в его книжке.
       Раза два в год школьного учителя приглашали отобедать в замке, и вот однажды он воспользовался случаем - рассказал господам, какое значение приобрела для бедняков та книжка, которую они подарили мальчику, какое благодетельное отрезвляющее влияние имели на бедняков какие-нибудь две сказки! Хилый, но умный мальчик вливал своим чтением мир и отраду в сердца родителей и заставлял работать их мысли.
       Когда учитель стал прощаться, госпожа вручила ему пару серебряных далеров для маленького Ганса.
       - Пусть их возьмут отец с матерью! - сказал Ганс, когда учитель принес ему деньги. А те сказали:
       - "Сидень-то" наш тоже, оказывается, нам на радость и на пользу! Дня два спустя, днем, когда родители Ганса были на работе, перед жилищем их остановилась господская карета. Это пожаловала навестить "сидня" сама добрая госпожа: она была так рада, что ее рождественский подарок доставил столько утехи и удовольствия и родителям, и мальчику! На этот раз она привезла ему белого хлеба, фруктов, бутылку сладкого сока и - что всего больше обрадовало бедняжку - вызолоченную клетку с маленькой черненькой птичкой. Как она мило насвистывала! Клетку с птичкой поставили на высокий деревянный сундук, неподалеку от постели мальчика, чтобы он постоянно мог любоваться на птичку. Пение же ее слышно было даже на улице.
       Оле и Кирстина вернулись домой уже после отъезда госпожи. Они хоть и видели, как рад был птичке мальчик, все-таки отнеслись к подарку как к лишней обузе в доме.
       - Много они рассуждают, эти баре! - сказали они. - Вот у нас теперь еще новая забота - ходить за птицей! Сам-то "сидень" ведь не может! Ну, и кончится тем, что кошка съест ее!
       Прошла неделя, прошла другая; кошка за это время много раз побывала в горнице, не выказывая поползновения даже испугать птичку, не то что съесть. Но вот случилось удивительное событие. Дело было после обеда, родители и все дети были на работе; дома оставался один Ганс. Он сидел на постели и перечитывал сказку о жене рыбака, все желания которой исполнялись сейчас же. Захотела стать королем и стала, захотела стать императором - тоже, но когда захотела стать самим Богом - очутилась опять в грязи, откуда только что выбралась.
       История эта не имела ни малейшего отношения ни к птице, ни к кошке; "сидень" только читал ее, когда произошло замечательное событие, и навсегда запомнил это обстоятельство.
       Клетка помещалась на сундуке; кошка стояла на полу и пристально глядела на птицу своими желто-зелеными глазами. Взгляд ее как будто говорил птичке: "Как ты мила! Так бы и съела тебя!"
       Ганс прочел это во взгляде кошки и закричал: "Брысь! Вон из комнаты!" А кошка как будто готовилась к прыжку.
       Ганс не мог достать до нее, и под руками у него не было ничего, кроме драгоценнейшего его сокровища - книжки со сказками. Но он все-таки бросил ею в кошку; корочки переплета оторвались и полетели в одну сторону, а книжка в другую. Кошка же только слегка отодвинулась и посмотрела на Ганса, словно говоря: "И не суйся лучше, милый мой! Я-то могу и бегать и прыгать, а ты вот нет!"
       Ганс следил за каждым движением кошки и весь трепетал от волнения. Птичка тоже заметалась в клетке. Позвать было некого, и кошка точно знала это. Вот она опять стала готовиться к прыжку. Ганс принялся махать на нее своим одеялом - руками-то он мог действовать, - но кошка не обращала на одеяло никакого внимания. Наконец, Ганс даже запустил в нее одеялом,, но без всякой пользы; кошка вскочила на стул, а потом на подоконник, откуда было ближе добраться до птички.
       Вся кровь прихлынула к сердцу Ганса, но он о том и не думал, он думал только о кошке и птичке. Что же, однако, мог он сделать? Как ему сойти с постели? Он не мог даже встать на ноги, не то что двигаться!.. Сердце мальчика как будто перевернулось в груди, когда он увидел, что кошка вдруг прыгнула с окна прямо на сундук и опрокинула клетку набок. Птичка отчаянно забилась. Ганс вскрикнул, по телу его пробежал судорожный трепет, и он, не помня себя, спрыгнул с постели, кинулся к сундуку, крепко схватил клетку с перепуганной птичкой и выбежал на улицу. Тут у него брызнули из глаз слезы, и он громко возликовал: "Я могу ходить! Я могу ходить!" Он вдруг выздоровел; это случается, случилось и с ним.
       Учитель жил рядом. Ганс и кинулся к нему как был - босоножкой, в одной рубашонке да курточке, с клеткой в руках.
       - Я могу ходить! - кричал он. - Господи Боже мой! - И он зарыдал от радости.
       Да, вот была в тот день радость в доме Оле и Кирстины!
       - Счастливее этого дня нам уж не дождаться! - сказали они оба. Ганса позвали к господам; много лет уже не ходил он по этой дороге, и теперь ему казалось, что и деревья-то все и кусты, которые он так хорошо знал, кивали ему ветвями и говорили: "Здорово, Ганс! Добро пожаловать!" Солнышко так и играло у него на лице и в сердечке!
       Добрые молодые господа усадили Ганса и так радовались его выздоровлению, словно он был им родной. Особенно радовалась сама госпожа: это она ведь подарила ему и книжку со сказками, и птичку. Птичка, правда, околела от испуга, но все-таки была виновницей выздоровления Ганса, а книжка тоже сослужила немалую службу: развлекала и утешала и мальчика, и его родителей. Он и не хотел расставаться с нею никогда, хотел беречь и постоянно перечитывать ее, до какой бы глубокой старости ни дожил! Теперь он уже мог быть в помощь своим родителям и собирался научиться какому-нибудь ремеслу - лучше всего переплетному: тогда ему можно будет читать все новые книги!
       Но после обеда госпожа призвала к себе родителей Ганса - она уже поговорила о мальчике с мужем. Ганс был мальчик прилежный, набожный и способный к учению, ну и Господь не оставит его!
       В этот вечер родители Ганса вернулись домой как нельзя более довольные, особенно Кирстина, но через неделю она заливалась горькими слезами, снаряжая своего Ганса в путь. Правда, его одели в хорошее платье, и сам он был мальчик хороший, но теперь его приходилось отправить за море, далеко-далеко! Он поступит в гимназию, и пройдут долгие годы, прежде чем родители опять свидятся с ним!
       Книжку со сказками ему не дали с собою: родители хотели сохранить ее на память. И отец частенько перечитывал все те же две сказки - их-то он знал!
       И вот от Ганса стали приходить письма, одно другого радостнее. Он жил у хороших людей, в хорошей обстановке, а лучше всего было то, что он мог посещать школу! Многому мог он там научиться! Теперь у него было только одно желание: дожить до ста лет и потом когда-нибудь сделаться школьным учителем!
       - Дожить бы нам до этого! - толковали родители, пожимая друг другу руки, словно шли к причастию.
       - Да, вот что случилось с Гансом! - сказал Оле. - Господь, значит, печется и о детях бедняков! На нашем-то "сидне" это как раз и сказалось. А, право, все-таки это смахивает на сказку! Так вот и кажется, что "сидень" только прочел нам обо всем этом из своей книжки со сказками!