Вторник, 06.12.2016, 22:48
Приветствую Вас, Гость




Полушубочек

Жил на свете крестьянин. У него были жена и дочь. Однажды пришел к ним
на смотрины молодой парень со своим дружком.
Поставили им доброе угощение: курицу, пироги. А хозяин даже послал
дочку в погреб за вином. Девушка спустилась в погреб и стала приглядываться,
какая бочка больше всех - отец велел ей нацедить вина из самой большей
бочки.
Пока она выбирала бочку, вдруг приметила бревно, прислоненное к стене
погреба. Как увидела его девушка, так и призадумалась: вот, дескать, пришли
к ней свататься, выйдет она теперь замуж, будет у нее сынок, она купит ему
на ярмарке полушубочек, а мальчик невзначай заберется в погреб, станет там
прыгать возле бревна, бревно свалится, убьет мальчика, и кому же тогда
останется полушубочек? Как подумала об этом девушка, такое ее отчаяние
взяло, что села она на приступочку и заплакала.
А в доме ждали, ждали ее и никак дождаться не могли. Тогда отец послал
в погреб жену.
- Мать, пойди посмотри, куда девка запропастилась?! Что это она там
возится так долго в погребе? Может, вино у ней вытекло и она не смеет
подняться наверх?
Спустилась хозяйка в погреб и увидела: сидит дочка на приступочке,
плачет.
- Да что с тобой сталось, доченька, что ты так горько плачешь?
- А как же, матушка, не плакать, когда мне вся моя будущая жизнь
представилась.
И она рассказала матери о том, что ей представилось. А та как услыхала
о полушубочке, да о внучонке, да о том, как он в погреб проберется, да возле
бревна прыгать станет, да как его этим бревном убьет... Как услыхала мать,
так и села рядом с дочкой и, тоже заплакала.
А хозяин сидит с гостями в горнице и никак вина не дождется.
Рассердился, разгневался, даже браниться стал:
- Эх, разини, видно, все вино повылили. Пойду-ка сам погляжу, куда они
там запропастились.
Спустился он в погреб и видит: сидят обе" старая и молодая, слезы льют
в три ручья, а бочки целы, вином полны.
Никак не может хозяин в толк взять, что это с ними случилось.
- Будет вам ревмя-то реветь! Говорите, что приключилось!
А они сквозь слезы:
- Ой, отец, да как же нам не плакать, не рыдать, коли такая печальная
дума нам в голову запала?
И поведали они ему обо всем. И так они растравили его душу, что он
присел на приступочку рядышком и в один голос с ними заплакал.
Ждал, ждал жених, дождаться не мог. Поднялся и пошел за хозяевами в
погреб. Пришел, глядит - все трое плачут-заливаются, один другого пуще.
Смотрит жених и никак не поймет, чего же они так горько плачут.
Спросил их, они ему все рассказали. Тут жених как покатится со смеху, даже
бочки и те ходуном заходили.
- Ну,- сказал жених,- таких чудаков я еще не видывал. Пусть уж лучше
судьба решит, жениться мне или не жениться. Я сейчас же отправлюсь в путь и
буду странствовать до тех пор, пока не встречу еще трех таких же чудаков,
как вы. Не встречу - так не обессудьте! А ежели встречу, то вернусь и возьму
в жены вашу дочь. Уж как судьба укажет!
И пустился в путь. А невесту да родителей ее оставил в погребе.
Дескать, пусть уж наплачутся вволю.
Только парень прошел семью семь стран, как увидел там человека,
занятого странным делом: перед ним на земле грудой лежали орехи, и он
пытался эти орехи забросить вилами на чердак.
Парень подошел к человеку поближе и спросил:
- Хозяин, что это вы надумали с орехами делать?
- Да я тут покоя не знаю,- ответил ему человек.- Вот уже полгода
тружусь, все кидаю и кидаю эти орехи и никак не заброшу на чердак. Хоть я и
бедный человек, но готов сто форинтов дать тому, кто эти орехи перебросает
на чердак.
- Ладно, я это сделаю,-сказал парень.
Он взял меру и за полчаса перетаскал на чердак все орехи. Получил тут
же сто форинтов и пошел дальше.
"Да,- подумал про себя парень,- одного чудака я уже встретил".
Шел, шел, и опять повстречался ему человек. Смотрел, смотрел на него
парень и никак не мог уразуметь, что тот делает. В руках незнакомец держал
корыто и с ним то вбегал в домик, то выбегал обратно. А в домике - чудно
даже - не было окон, а вместо двери зияла дыра.
Подошел парень, поздоровался и спросил:
- Добрый день, земляк! Над чем это ты трудишься?
- Да вот, парень, весной уже год будет, как я построил этот дом и не
знаю, отчего это в нем так темно. Гляжу, в других домах светло, а хозяева
никакого труда к этому не прикладывают. Я же как построил свой дом, так с
тех пор корытом все таскаю и таскаю свет в него. Вот и сейчас, сам видишь,
маюсь. Сто форинтов дам тому, кто сделает мой дом светлым.
- Ну, это дело по моим силам,- сказал парень.
Он взял топор, прорубил два окна, и в доме сразу стало светло.
Парень получил сто форинтов и пошел дальше.
"Да,- подумал он,- вот и второй чудак!" Шел, шел парень и вдруг видит:
какая-то женщина силком запихивает цыплят под наседку. Парень окликнул ее:
- Хозяюшка, ты что это делаешь?
- Да вот хочу цыплят посадить под наседку,- ответила женщина.- Боюсь,
что они разбегутся по сторонам и коршун их схватит. А никак толку не
добьюсь:
посажу под одно крыло, а они из-под другого вылезают. Посажу под
другое крыло, они из-под того вылезают. Сто форинтов готова дать тому, кто
научит меня, что с ними делать!
Парень сказал:
- Ладно, я научу вас. Не тревожьтесь и не беспокойтесь, хозяюшка, и
никогда силком цыплят под курицу не подсовывайте. Только наседка завидит
коршуна, она сама спрячет цыплят под крылья.
Хозяйка обрадовалась доброму совету и сразу же отдала парню сто
форинтов.
Парень тоже обрадовался и пошел обратно.
Про себя же подумал:
"Ну вот я и нашел трех чудаков".
Он вернулся домой, тут же обручился с девушкой, и через две недели они
сыграли свадьбу. А больше я о них ничего не слыхал, разве только то, что у
них родился сын, купили они ему полушубочек, а бревном его не придавило. И
по сей день они живут, ежели не померли.


Старуха и смерть

Быль ли это, или небылица, а жила на свете одна старуха. Она была
старее самой старой заброшенной дороги, старее садовника, который рассадил
деревья по земле.
Но хоть и старость пришла, а старуха эта никогда не думала о том, что
может однажды наступить и ее черед - что к ней постучится смерть. День и
ночь не разгибала она спины, по хозяйству хлопотала, убирала, стирала, шила,
мыла. Такая она была неуемная, на работу горячая и неугомонная.
Но однажды смерть вывела на дверях мелком и старухино имя и
постучалась к старухе, чтобы забрать ее с собой. А старухе невмоготу было
расставаться с хозяйством, и стала она смерть просить-умолять, чтобы еще
сколько-нибудь не трогала, дала бы ей хоть немного, если уж не с десяток
лет, то хотя бы годик пожить.
Смерть никак не соглашалась. А потом все-таки расщедрилась:
- Ладно уж, дам тебе три часа.
- Почему ж так мало? - взмолилась старуха.- Ты меня хоть нынче не
трогай, завтра забери с собой.
- И не проси! - сказала смерть.
- А все-таки!
- Никак нельзя.
- Да полно!
- Ладно,- сказала смерть.- Коли так просишь, пусть будет по-твоему.
Старуха обрадовалась, но виду не подает и говорит: напиши на дверях,
что до завтра не придешь. Тогда, как увижу твою руку на двери, спокойнее
буду.
Надоели смерти старухины причуды, да и времени не хотелось зря терять.
Вытащила она мелок из кармана да на дверях им написала: - "Завтра".
И пошла по своим делам.
На другое утро, как только взошло солнце, пришла смерть к старухе, а
та на перине лежит, другой периной накрылась.
- Ну, пойдем со мной,- сказала смерть.
- Да что ты, голубушка! - отвечает старуха.- Погляди-ка, что на дверях
написано.
Смерть заглянула, а там ее рукою мелом выведено: "Завтра".
- Ладно, завтра приду,- сказала смерть и поплелась дальше.
Слово свое она сдержала и на следующий день опять пришла к старухе. Та
в это время еще потягивалась, на кровати лежа. Но и теперь, как и вчера,
смерть ничего не добилась. Старуха снова указала ей на дверь, где рукой
смерти было мелом выведено: "Завтра".
Так и пошло каждый день, день за днем - неделя. На седьмой день смерть
сказала старухе так:
- Ладно, больше ты меня не проведешь.
И стерла слово с дверей.
- Завтра,- погрозилась старухе смерть,- запомни хорошенько. Что бы ни
было, я приду и заберу тебя с собой.
Ушла смерть, а старуху даже оторопь взяла - дрожит, как студень,
поняла - хочешь не хочешь, а умереть придется.
Сидит старуха, а все же не унывает. Думает и никак не придумает, куда
бы ей от смерти спрятаться.
- Не может быть,- говорит старуха сама себе,- чтобы живой человек - и
не придумал что-нибудь.
Настало утро, а старуха ничего не придумала. В бутылку готова была
даже залезть, вот до чего ей умирать не хотелось.
Гадала старуха, гадала, куда бы ей спрятаться получше, и наконец
придумала. Стояла у нее в кладовке бочка с молодым медом. "Здесь меня смерть
не найдет",- решила старуха.
Она села в бочку с медом, да так, что только глаза, нос и рот
снаружибыли.
Посидела она, снова забеспокоилась: "А вдруг смерть меня и здесь
найдет!
Дай-ка я получше схоронюсь. Залезу в перину".
Так и сделала. Затаилась, сидит, не дышит. Вдруг снова забеспокоилась:
беспокойная была старуха!
Думает: "А вдруг и здесь меня смерть найдет?!" Решила старуха
поукромнее уголок найти, где бы спрятаться.
Вылезла она из перины. Только стала прикидывать, куда бы скрыться, а в
это время в комнату смерть вошла. И видит: стоит перед ней чудище страшное,
все в перьях, и перья эти дыбом торчат и трясутся.
Испугалась смерть, так испугалась, что в страхе убежала прочь из
старухиного дома; кто его знает, может быть, и до сих пор не приходила за
старухой.


Златорунный баран

Жил на свете бедняк, и ничегошеньки у него не было, зато детишек было
больше, чем дырочек в сите. Никак не мог бедняк детей прокормить - один день
поедят кое-как, а другой день и вовсе так. Горюет бедняк, не знает, что ему
делать.
- Подросли ведь уже, не маленькие,- твердит отец сыновьям, - ступайте
наймитесь к кому-никому в услужение.
Да только сыновья выросли один другого ленивей, все норовили за отцовой
спиной отсиживаться. Хотя все, дане все. Самый малый дельный был паренек, не
мог он глядеть на то,как братья его день-деньской баклуши бьют.
- А и верно, подамся я службу себе поискать, - сказал он отцу, - авось
и найду что-нибудь подходящее.
Покивал ему отец головой: что бедному человеку делать уйдет сынок,
одним ртом будет меньше.
И пошел младший сын по свету бродить, по горам и долам. Однажды вечером
в селенье пришел. Узнал от людей, что живет в том селе богатей, овец у него
что звезд в небе, и нужен ему для отары пастух. Пошел паренек к богачу прямо
в дом, так и так, рассказывает.
- Ну что ж,- говорит хозяин,- ты в самую пору явился, я ведь только что
своего овчара прогнал. Заступай на его место. Ежели целый год в отаре не
случится урона, если сбережешь всех овец моих честь по чести, вознагражу
тебя щедро, увидишь.
Так и уговорились: ежели через год об эту самую пору ни одна овца не
пропадет из отары, даст хозяин за то пастуху барана златорунного, и заживет
бедняцкий сын барином - уж такой это баран особенный.
- Будь по-твоему, хозяин, вот моя рука - не свинячья нога, - сказал
парень, и ударили они по рукам, как между венграми водится.
Дал ему хозяин свирель сладкозвучную, щедро едою снабдил, и погнал
паренек отару в луга.
Надобно вам сказать, что хозяин тот три дня за год считал, да вот
беда - никак не попадался ему до сих пор пастух, который бы этот год
выдержал. А дело-то в том, что пастух должен был днем и ночью отару стеречь,
глаз не смыкая, иначе, только задремлет, волки столько овец унесут, сколько
бедняку на всю жизнь хватило бы.
Однако наш паренек не дремал, сторожил исправно. А как стала дремота
одолевать, вынул он свирельку сладкозвучную и ну играть на ней да
наигрывать. Что тут началось! Сколько ни было овец в отаре, все, как одна,
пустились плясать. А впереди всех - златорунный баран. Этот баран все возле
паренька держался и плясал теперь лучше всех, чинно да красиво, не
наглядишься. :
Так времечко и прошло, год условленный минул, и погнал пастух отару
назад; неподалеку от ворот достал он свирель сладкозвучную, заиграл, и овцы,
приплясывая, пошли во двор. Посреди двора хозяин стоял и считал овечек.
Увидел, что ни одна не пропала, глаза так и заблестели.
- Ну, паренек, я тебе вот что скажу: старость моя уже не за горами,
полжизни прожито, а такого пастуха у меня еще не бывало. Отдам я тебе барана
златорунного, как обещал, пусть он принесет тебе счастье. Обрадовался
паренек, от радости места себе не находит. Распрощался с хозяином чин по
чину и со златорунным бараном домой зашагал. Шли они потихоньку, особо не
торопились и под вечер добрели до какой-то деревни. Постучался пастух в
хороший дом, попросился у хозяина на ночлег.
- Гость в дому - божий дар,- сказал добрый человек,- заходи, сынок,
располагайся.
Вошел паренек, но и барана златорунного во дворе не оставил, с собою в
дом привел. Уж как его все разглядывали, как любовались! А больше всех -
дочка хозяйская, глядела, не могла наглядеться, всю ночь глаз не сомкнула, о
баране златорунном думала. И надумала: встала с постели, тихо прокралась к
барану, чтобы, пока паренек спит, вывести чудо-барана во двор и где-нибудь
спрятать до времени. Да только что из этой затеи ее получилось? Обхватила
она руками барана за спину, а руки-то к руну и приклеились! Обе
приклеились - не оторвать. Проснулся парень, видит - девушка к спине барана
приклеилась, подумал: "Что ж теперь делать? Надо ведь дальше двигаться, не
оставлять же барана... а девушка, коли так, пускай тоже идет".
Сказано - сделано. Вышли все трое на улицу, берет пастух свирель
сладкозвучную и давай играть-наяривать. А баран как пошел танцевать, а
девушка у него на спине ну ногами приплясывать. Чудеса, да и только, по
улице пыль столбом. Какая-то женщина увидела и, как была с лопатою,
только-только хлеб в печь посадив, выбежала на улицу и пустилась девицу
честить да лопатой охаживать:
- Вот тебе, вот тебе, дуреха безмозглая, и не стыдно тебе, девушке,
эдак срамиться? Вот же тебе, вот тебе!
Да только недолго она разорялась, лопатой размахивала. Лопата вдруг -
стоп! - к спине девицы приклеилась, женщина - к рукояти, а парень-то знай
играет-наигрывает, а баран приплясывает, и девушка - у него на спине, и
лопата - у нее по спине, и женщина та бранчливая за лопатой кружится. Так и
шли-плясали по улице.
Улицу прошли, видят, церковь стоит, и выходит из церкви священник, а за
ним и паства его. Прихожане смеются, а священник разгневался крепко.
- Нечестивцы,- кричит,- экое позорище учинили, да еще в праздник!
Подбегает он к женщине да тростью ее! Ан единственный раз и ударил -
трость мигом приклеилась к спине женщины, сам святой отец к другому концу
трости приклеился да и пошел вслед за всеми, приплясывая. Запричитали тут
старухи, заохали, руками всплескивают:
- Ох, ох, еще уведут от нас златоуста нашего! Люди, люди, не допустим,
отстоим святого отца!
Тут вся деревня поднялась, святого отца догонять кинулась, только б
ухватиться да назад оттащить. Да дело-то непростое вышло: кто его ни
коснется, тут и прилипнет, и так один за другим. А парень знай на свирельке
своей свистит, а баран танцует, и девица у него на спине пританцовывает,
лопата по ней пляшет, женщина-крикунья за лопатою кружится, ее самое трость
обхаживает, за трость священник цепляется, свое выкоблучивает, а за ним вся
деревня ходуном ходит.

Плясали, плясали, так и в город пришли. Город не простой, сам король в
нем живет. Завернул наш пастух в корчму, свирель в котомку засунул: пусть-ка
передохнет баран златорунный, да и деревня вся тоже.
Стал пастух корчмаря расспрашивать, что за город такой? Корчмарь ему
объясняет: королевский город, король здесь живет. Так, слово за слово, и о
том рассказал, что король-то шибко горюет из-за дочки своей раскрасавицы:
живет королевна на свете, и ни разу не видели даже улыбки на ее светлом
личике. Объявил король всенародно, что отдаст свою дочь за того, кто ее
рассмешить сумеет, да только напрасны были все старания - королевна
по-прежнему унылая и печальная, словно небо в осеннюю непогодь.
"Ладно, - подумал пастух, - надо и мне счастья попытать, вдруг да
рассмешу королевну". Пошел пастух к королю. Рядом с ним баран, за бараном
вся деревня идет. Танцевать не танцует: не стал пастух свирель на улице
вынимать. Во дворце пастух велел доложить о себе королю.
- Хочу,- говорит,- попытаться, может, и сумею королевну рассмешить.
- Что ж, сынок, будь по-твоему,- отвечает король,- попытайся и ты. Но
если не сумеешь ее рассмешить, быть твоей голове на колу.
- Эх, государь батюшка,- говорит пастух,- второй жизни не бывать,
смертыньки не миновать, будь что будет, а я все ж попытаюсь. Пусть только
королевна на терраску выйдет.
С этими словами спустился пастух во двор, а король вместе с дочкой на
терраску вышел - стоят ждут, что там пастух затеял, на какие проделки
мастер. А пастух и ждать не заставил. Вынул из котомки свирель сладкогласную
да и заиграл на ней. Ох, начался тут пляс, не хватало только нас: танцует
баран, на спине у него девица пританцовывает, лопата по ее спине пляшет,
женщина-крикунья за лопатой крутится, ее самое трость обхаживает, за трость
священник цепляется, свое выкоблучивает, а за ним вся деревня ходуном ходит.
- Свет не видел таких плясок,- веселится король.
Смеется король, а королевна, королевна-то ему вторит! И придворные все
хохочут до слез. Тут баран как подпрыгнет, а потом и еще, да все выше -
девица вдруг соскочила с него, лопата в сторону отлетела, женщина-крикунья
от лопаты освободилась да и от трости священ-никовой, священник тоже за
трость держаться не стал, тут и вся деревня златоуста своего отпустила -
каждый сам по себе в танце кружится, друг перед дружкой выплясывает.
Взмолился король:
- Хватит им плясать, не то помру со смеху, и королевна моя помрет тоже.
- Ну, коли так, будь по-вашему,- сказал пастух, свирель в котомку
упрятал, и тотчас пляске конец настал.
- Слушай меня, пастух-молодец,- сказал король,- за то, что дочку мою
сумел рассмешить, бери ее в жены и половину моего королевства в придачу.
Призвали священника деревенского к королю, домой не пустили, и он вмиг
молодых обвенчал. Пировала во дворце на свадьбе и вся деревня, цыгане
пришли, и их за стол усадили. А молодой король, пастух бывший, тотчас велел
кареты шестериком запрячь и послал их за отцом своим да за братьями. Добром
щедро с родней поделился, всех в люди вывел. Так и живут они в тех краях,
коль не померли.