Суббота, 10.12.2016, 04:05
Приветствую Вас, Гость




Навозный жук


Лошадь императора удостоилась золотых подков, по одной на каждую ногу. За что?
       Она была чудо как красива, с тонкими ногами, умными глазами и шелковистой гривой, ниспадавшей на ее шею длинной мантией. Она носила своего господина в пороховом дыму, под градом пуль, слышала их свист и жужжание и сама отбивалась от наступавших неприятелей. Она защищалась от них на жизнь и смерть, одним прыжком перескочила со своим всадником через упавшую лошадь врага и тем спасла золотую корону императора и саму жизнь его, что подороже золотой короны. Вот за что она и удостоилась золотых подков, по одной на каждую ногу. А навозный жук тут как тут.
       - Сперва великие мира сего, потом уж малые! - сказал он. - Хотя и не в величине, собственно, тут дело! - И он протянул свои тощие ножки.
       - Что тебе? - спросил кузнец.
       - Золотые подковы! - ответил жук.
       - Ты, видно, не в уме! - сказал кузнец. - И ты золотых подков захотел?
       - Да! - ответил жук. - Чем я хуже этой огромной скотины, за которой еще надо ухаживать? Чисть ее, корми да пои! Разве я-то не из царской конюшни?
       - Да за что лошади дают золотые подковы? - спросил кузнец. - Вдомек ли тебе?
       - Вдомек? Мне вдомек, что меня хотят оскорбить! - сказал навозный жук. - Это прямая обида мне! Я не стерплю, уйду куда глаза глядят!
       - Проваливай! - сказал кузнец.
       - Невежа! - ответил навозный жук, выполз из конюшни, отлетел немножко и очутился в красивом цветнике, где благоухали розы и лаванды.
       - Правда ведь, здесь чудо как хорошо? - спросила жука жесткокрылая божья коровка, вся в черных крапинках. - Как тут сладко пахнет, как все красиво!
       - Ну, я привык к лучшему! - ответил навозный жук. - По-вашему, тут прекрасно?! Даже ни одной навозной кучи!..
       И он отправился дальше, под сень большого левкоя; по стеблю ползла гусеница.
       - Как хорош Божий мир! - сказала она. - Солнышко греет! Как весело, приятно! А после того, как я, наконец, засну или умру, как это говорится, я проснусь уже бабочкой!
       - Да, да, воображай! - сказал навозный жук. - Так вот мы и полетим бабочками! Я из царской конюшни, но и там никто, даже любимая лошадь императора, которая донашивает теперь мои золотые подковы, не воображает себе ничего такого. Получить крылья, полететь?! Да, вот мы так сейчас улетим! - И он улетел. - Не хотелось бы сердиться, да поневоле рассердишься!
       Тут он бухнулся на большую лужайку, полежал, полежал да и заснул.
       Батюшки мои, какой припустился лить дождь! Навозный жук проснулся от этого шума и хотел было поскорее уползти в землю, да не тут-то было. Он барахтался, барахтался, пробовал уплыть и на спине и на брюшке - улететь нечего было и думать, - но все напрасно. Нет, право, он не выберется отсюда живым! Он и остался лежать, где лежал.
       Дождь приостановился немножко; жук отмигал воду с глаз и увидал невдалеке что-то белое; это был холст, что разложили бабы белить; жук добрался до него и заполз в складку мокрого холста. Конечно, это было не то, что зарыться в теплый навоз в конюшне, но лучшего ничего здесь не представлялось, и он остался лежать тут весь день и всю ночь - дождь все лил. Утром навозный жук выполз; ужасно он сердит был на климат.
       На холсте сидели две лягушки; глаза их так и блестели от удовольствия.
       - Славная погода! - сказала одна. - Какая свежесть! Этот холст чудесно задерживает воду! У меня даже задние ноги зачесались: так бы вот и поплыла!
       - Хотела бы я знать, - сказала другая, - нашла ли где-нибудь ласточка, что летает так далеко, лучший климат, чем у нас? Этакие дожди, сырость - чудо! Право, словно сидишь в сырой канаве! Кто не радуется такой погоде, тот не сын своего отечества!
       - Вы, значит, не бывали в царской конюшне? - спросил их навозный жук. - Там и сыро, и тепло, и пахнет чудесно! Вот к чему я привык! Там климат по мне, да его не возьмешь с собою в дорогу! Нет ли здесь в саду хоть парника, где бы знатные особы вроде меня могли найти приют и чувствовать себя как дома?
       Но лягушки не поняли его или не хотели понять.
       - Я никогда не спрашиваю два раза! - заявил навозный жук, повторив свой вопрос три раза и все-таки не добившись ответа.
       Жук отправился дальше и наткнулся на черепок от горшка. Ему не следовало бы лежать тут, но раз он лежал, под ним можно было найти приют. Под ним и жило несколько семейств клещей. Им простора не требовалось - было бы общество. Клещихи отличаются материнской нежностью, и у них поэтому каждый малютка был чудом ума и красоты.
       - Наш сынок помолвлен! - сказала одна мамаша. - Милая невинность! Его заветнейшая мечта - заползти в ухо к священнику. Он совсем еще дитя; помолвка удержит его от сумасбродств. Ах, какая это радость для матери!
       - А наш сын, - сказала другая, - едва вылупился, а уж сейчас за шалости! Такой живчик! Ну, да надо же молодежи перебеситься! Это большая радость для матери! Не правда ли, господин навозный жук? - Они узнали пришельца по фигуре.
       - Вы обе правы! - сказал жук, и клещихи пригласили его проползти к ним, насколько он мог подлезть под черепок.
       - Надо вам взглянуть и на моих малюток! - сказала третья, а потом и четвертая мамаша. - Ах, это милейшие малютки и такие забавные! Они всегда ведут себя хорошо, если только у них не болит животик - а от этого в их возрасте не убережешься!
       И каждая мамаша рассказывала о своих детках; детки тоже вмешивались в разговор и пускали в ход свои клещи на хвостиках - дергали ими навозного жука за усы.
       - Чего только ни выдумают эти шалунишки! - сказали мамаши, потея от умиления; но все это уже надоело навозному жуку, и он спросил, далеко ли еще до парника.
       - О, далеко, далеко! Он по ту сторону канавы! - сказали в один голос клещихи. - Надеюсь, что ни один из моих детей не вздумает отправиться в такую даль, а то я умру!
       - Ну, а я попробую добраться туда! - сказал навозный жук и ушел, не прощаясь, - это самый высший тон.
       У канавы он встретил своих сродников, таких же навозных жуков.
       - А мы тут живем! - сказали они. - У нас преуютно! Милости просим в наше сочное местечко! Вы, верно, утомились в пути?
       - Да! - ответил жук. - Пока дождь лил, я все лежал на холсте, а такая чистоплотность хоть кого уходит, не то что меня. Пришлось постоять и под глиняным черепком на сквозняке, ну и схватил ревматизм в предкрылье! Хорошо наконец очутиться среди своих!
       - Вы, может быть, из парника? - спросил старший из навозных жуков.
       - Подымай выше! - сказал жук. - Я из царской конюшни; там я родился с золотыми подковами на ногах. И путешествую я по секретному поручению. Но вы не расспрашивайте меня, я все равно ничего не скажу.
       И навозный жук уполз вместе с ними в жирную грязь. Там сидели три молодые барышни их же породы и хихикали, не зная, что сказать.
       - Они еще не просватаны! - сказала мать, и те опять захихикали, на этот раз от смущения.
       - Прекраснее барышень я не встречал даже в царской конюшне! - сказал жук-путешественник.
       - Ах, не испортьте мне моих девочек! И не заговаривайте с ними, если у вас нет серьезных намерений. Впрочем, они у вас, конечно, есть, и я даю вам свое благословение!
       - Ура! - закричали остальные, и жук стал женихом. За помолвкою последовала и свадьба - зачем откладывать?
       Следующий день прошел хорошо, второй - так себе, а на третий уже приходилось подумать о пропитании жены, а может быть, и деток. "Вот-то поддели меня! - сказал он себе. - Так и я ж их поддену!" Так и сделал - ушел. День нет его, ночь нет его - жена осталась вдовой. Другие навозные жуки объявили, что приняли в семью настоящего бродягу. Еще бы! Жена теперь осталась у них на шее!
       - Так пусть она опять считается барышней! - сказала мамаша. - Пусть живет у меня по-прежнему. Плюнем на этого негодяя, что бросил ее!
       А он себе переплыл канаву на капустном листке. Утром явилось двое людей, увидали жука, взяли его и принялись вертеть в руках. Оба были страсть какие ученые, особенно мальчик.
       - "Аллах видит черного жука на черном камне черной скалы", так ведь сказано в Коране? - спросил он и, назвав навозного жука по-латыни, сказал, к какому классу насекомых он принадлежит. Старший ученый не советовал мальчику брать жука с собою домой - не стоило, у них уже имелись такие же хорошие экземпляры. Жуку такая речь показалась невежливой, он взял да и вылетел из рук ученых. Теперь крылья у него высохли, и он мог отлететь довольно далеко, долетел до самой теплицы и очень удобно проскользнул в нее - одно окно стояло открытым. Забравшись туда, жук поспешил зарыться в свежий навоз.
       - Ах, как славно! - сказал он.
       Скоро он заснул и видел во сне, что царская лошадь пала, а сам господин навозный жук получил ее золотые подковы, причем ему пообещали дать и еще две. То-то было приятно! Проснувшись, жук выполз и огляделся. Какая роскошь! Огромные пальмы веерами раскинули в вышине свои листья, сквозь которые просвечивало солнце; внизу же всюду зеленела травка, кишмя кишели цветы, огненно-красные, янтарно-желтые и белые, как свежевыпавший снег.
       - Вот-то бесподобная растительность! То-то будет вкусно, когда все это сгниет! - сказал навозный жук. - Знатная кладовая! Здесь, верно, живет кто-нибудь из моих родственников. Надо отправиться на поиски, найти кого-нибудь, с кем можно свести знакомство. Я ведь горд и горжусь этим! - И жук пополз, думая о своем сне, о павшей лошади и о золотых подковах.
       Вдруг его схватила чья-то рука, стиснула, принялась вертеть и поворачивать...
       В теплицу пришел сынишка садовника с товарищем; они увидели навозного жука и вздумали позабавиться с ним. Жука завернули в виноградный листок и положили в теплый карман панталон. Он было принялся там вертеться, карабкаться, но мальчик притиснул его рукой и побежал вместе с товарищем в конец сада, к большому озеру. Там они посадили жука в старый сломанный деревянный башмак, укрепили в середине его щепочку, вместо мачты, привязали к ней жука шерстинкой и спустили башмак на воду. Теперь жук попал в шкипера и должен был отправиться в плавание.
       Озеро было большое-пребольшое; навозному жуку казалось, что он плывет по океану, и это до того его поразило, что он упал навзничь и задрыгал ножками.
       Башмак относило от берега течением, но как только он отплывал чуть подальше, один из мальчуганов засучивал штанишки, шлепал по воде и притягивал его обратно. Но вот башмак отплыл опять, и как раз в эту минуту мальчуганов так настойчиво позвали домой, что они впопыхах забыли и думать о башмаке. Башмак же уносило все дальше и дальше. Какой ужас! Улететь жук не мог - он был привязан к мачте.
       В гости к нему прилетела муха.
       - Какая славная погода! - сказала она. - У вас тут можно отдохнуть, погреться на солнышке! Вам тут очень хорошо.
       - Болтаете, сами не знаете, что! Не видите, что ли - я привязан?
       - А я нет! - сказала муха и улетела.
       - Вот когда я узнал свет! - сказал навозный жук. - Как он низок! Я один только порядочный! Сначала меня обходят золотыми подковами, потом мне приходится лежать на мокром холсте, стоять на сквозняке, и, наконец, мне навязывают жену! Едва же я делаю смелый шаг в свет, осматриваюсь и приглядываюсь, является мальчишка и пускает меня, связанного, в дикое море! А царская лошадь щеголяет себе в золотых подковах! Вот что меня больше всего мучит! Но на этом свете справедливости не жди! История моя очень интересна, а что толку, если ее никто не знает! Да свет и не достоин знать ее, иначе он дал бы золотые подковы мне, когда царская лошадь протянула за ними ноги. Получи я золотые подковы, я бы стал украшением конюшни, а теперь я погиб для них, свет лишился меня, и всему конец!
       Но конец всему, видно, еще не наступил: на озере появилась лодка, а в ней сидели несколько молодых девушек.
       - Вон плывет деревянный башмак! - сказала одна.
       - И бедное насекомое привязано крепко-накрепко! - сказала другая.
       Они поравнялись с башмаком, поймали его, одна из девушек достала ножницы и осторожно обрезала шерстинку, не причинив жуку ни малейшего вреда. Выйдя же на берег, она посадила его на траву.
       - Ползи, ползи, лети, лети, коли можешь! - сказала она ему. - Свобода - славное дело!
       И навозный жук полетел прямо в открытое окно какого-то большого строения, а там устало опустился на тонкую, мягкую, длинную гриву любимой царской лошади, стоявшей в конюшне, родной конюшне жука. Жук крепко вцепился в гриву лошади, стараясь отдышаться и прийти в себя от усталости.
       - Ну вот я и сижу на любимой царской лошади, как всадник! Что я говорю?! Теперь мне все ясно! Вот это мысль! И верная! "За что лошадь удостоилась золотых подков?" - спросил меня тогда кузнец. Теперь-то я понимаю! Она удостоилась их из-за меня!
       И жук опять повеселел.
       - Путешествие проясняет мысли! - сказал он. Солнышко светило прямо на него и светило так красиво! - Свет, в сущности, не так-то уж дурен! - продолжал рассуждать навозный жук. - Надо только уметь за него взяться!
       Да и как не быть свету хорошим, если любимая лошадь императора удостоилась золотых подков ради того только, что на ней ездил верхом навозный жук?
       - Теперь я поползу к другим жукам и расскажу, что для меня сделали! Расскажу и обо всех прелестях заграничного путешествия и скажу, что отныне буду сидеть дома, пока лошадь не износит своих золотых подков.