Воскресенье, 04.12.2016, 15:16
Приветствую Вас, Гость




Морская дева и слепой свирельщик Коннор

"Коннор был лучшим из всех свирельщиков; а это не малость. Он умел
играть всякие песни и народные гимны, нимало не затрудняясь. Это бы еще все
ничего, да ходил про него в народе слух, что он не одну простую музыку
знает, а и такую, которой может заставить плясать все кругом себя. Ни одна
ярмарка, ни одна свадьба, ни один приходский праздник не обходился без
слепого Коннора и его свирели. Старушка-мать водила несчастного слепца под
руку с одного места на другое.
Случилось им однажды прийти в Ивераг, приморский городок, известный во
всей Ирландии своими бурными берегами. В тот день был в городе праздник и
все жители гуляли на лужайке, которая простирается за городом от подошвы
высоких и крутых гор до самого моря. Чуть только явился слепой свирельщик,
все тотчас его окружили и застави-ли играть. Начались танцы. Долго играл
свирельщик, и все слушавшие музыку его и плясавшие под такт ее беспрестанно
говорили: "Вот музыка, так музыка!" Всех больше восхищался ею один горбатый
и старый танцмейстер. Когда, наконец, Коннор остановился, чтобы перевести
дух, тот не вытерпел, подбежал к нему и, дружески ударив по плечу, сказал:
- Славно ты играешь, дружок! Только ведь сухая ложка рот дерет. Ты,
верно, не откажешься выпить?
- Ну, конечно, - ответил Коннор, - если только будет на то ваша
милость.
- Чего же ты хочешь?
- Да я, сударь, не разборчив. Но уж если вы так добры, что
осведом-ляетесь о моем вкусе, так пожалуйте мне стакан виски.
- Что стакан! Я тебе целую бутылку подать велю.
Коннр, конечно, не отнекивался от такого угощения, а, напротив того,
поблагодарив за него очень вежливо, скоро осушил бутылку и, поставив ее на
стол пустую, очень весело сказал:
- Хорошо было виски!
Он посидел несколько минут молча, потом улыбнулся и, обратившись к
танцмейстеру, сказал:
- Ну, друг, потешил ты меня, теперь моя очередь тебе потешить! - и
прежде чем кто-нибудь успел понять настоящий смысл этих слов, он вдруг
схватился за свою свирель и заиграл заветный волшебный мотив, о котором
ходило в народе так много разных толков.
Все, что было на лужайке: старики и молодые, дети и почтенные матери
семейств, столы и скамейки, кружки и бутылки, - все заплясало, закружилось в
самом бешеном порыве. Мало того, море заволновалось, и вызванные дивной
музыкой на поверхность стали приплывать к берегу всевозможные рыбы и
приплясывать, и подпрыгивать в такт волшебному мотиву. Толстопузые крабы и
остроголовые раки выходили из воды и, переплетаясь своими широкими клешнями,
составляли самые уморительные хороводы. Тощие миноги и жирные угри то
свивались под музыку в кольца, то расползались по песку прихотливыми и
разнообразнейшими фигурами. Сам Коннор, наконец, не усидел на месте и пошел
рядом со своей старухой-матерью переминаться с ноги на ногу и подпрыгивать
среди дикой всеобщей суматохи...
И вдруг из вод показалась женщина дивной красоты. Длинные чудные
зеленые волосы ее, падавшие густым покровом на спину и плечи и спускавшиеся
до самых колен, были прикрыты маленькой вострой шапочкой.
Из-за коралловых губок выглядывали два ряда жемчужных зу-бов. Светлые
глаза глядели весело из-под тонких бровей, а стройное тело было покрыто
белой, легкой одеждой, разукрашенной кораллами, цветами и раковинами. Едва
появившись над водой, она стала легко и грациозно приплясывать под музыку
Коннора и быстро приближаться к берегу. Вот вышла она на берег, подошла,
танцуя, к Коннору, кото-рый выделывал ногами самые неистовые прыжки и
фигуры, потрепала его по плечу и сказала:
- Я знатная дева подводного царства; я живу на дне моря. Пойдем со
мной, друг мой Коннор; будь мне супругом. Ни в чем не будет тебе от-каза, ты
будешь есть и пить на золоте и серебре и, женившись на мне, станешь царем
над всеми рыбами.
оннор в ответ на это отыскал ее руку, поцеловал и, продолжая играть и
плясать, стал за ней идти к морю. Все кругом по-прежнему плясало в каком-то
странном и непонятном неистовстве, решительно не замечая ни морской девы, ни
того, что Коннор, взяв ее под руку, направлялся с ней к морю. Одна только
старуха-мать заметила с ужасом, что морская дева увлекает ее сына в свое
подводное царство, и подняла страшный крик:
- Сын мой, сын мой! Что ты ее слушаешь! Зачем идешь ты к ней? На кого
ты меня покидаешь? Даты подумай хоть о том, что если ты на ней, язычнице,
женишься, так ведь внучата у меня будут рыбы, наверное рыбы! Проверь своей
матери, вернись, пока не поздно!
Коннор стоял уже в это время в воде по колено и приплясывал,
по-прежнему опираясь на руку прелестной морской девы. Когда голос матери
достиг его ушей среди всеобщего гама и шума, он обернулся в сторону матери
своей и закричал ей:
- Не беспокойся, матушка: там мне будет получше, чем на земле. А чтобы
давать тебе знать, что я еще жив, каждый год буду я тебе к этому месту
берега присылать по волнам обожженное бревно.
Тут снова заиграл он на своей свирели и пошел по воде далее. Ог-ромная
пенистая волна медленно придвигалась навстречу ему. Морская дева быстро
накрыла его своей одеждой, и они исчезли под волной...
Старуха-мать умерла вскоре с горя по своему сыну, не дождавшись вестей
от него. Если же верить старожилам тех мест, то с лишком лет сто сряду в
назначенное время и к назначенному месту постоянно приплывало большое
обожженное бревно, да вот только недавно приплывать перестало".

Дик и его жена Морская Дева

"В одно прекраснейшее летнее утро, незадолго до восхода солнца,
молодой ирландец Дик Фицджеральд стоял на берегу моря близ Смервикской
гавани. Солнце стало всходить из-за громадной скалы и красными лучами своими
прогонять седой туман, еще лежавший над волнами. Вскоре все море засияло на
солнце, как громадное зеркало, в которое спокойно гляделись окрестные
берега.
Дик с восторгом любовался чудной картиной солнечного восхода, а сам
думал: "Как грустно смотреть на все это одному, когда нет ни души живой
возле, с которой бы можно было поделиться дорогим впечатлением, передать
свои мысли, свои чувства, а кругом меня, - сказал он, оглядываясь, - все
пусто, ни живой души, - одно только эхо отозвалось, может быть, на слова
мои..." И он вдруг остановился. Невдалеке от себя, у подошвы утеса, увидел
он женщину ослепительной красоты; она сидела на берегу и медленно, грациозно
поднимая руку, белую, как снег, расчесывала золотым гребнем свои длинные,
ярко-зеленые волосы.
Дик, еще будучи ребенком, слыхал от матери, что если у морской девы (а
он, конечно, тотчас же понял, что это не кто иная, как морская дева)
отнять ее маленькую островерхую шапочку, то дева теряет способность
возвращаться в свое подводное царство, пока не вернуть ей ее шапочки. В
голове Дика тотчас созрел план: подкрасться тихонько к морской деве и
овладеть шапочкой, лежавшей возле нее на песке. Придумано - сделано.
Но едва успел Дик спрятать шапочку в карман, как морская дева
обернулась в его сторону, потом закрыла лицо руками и горько-прегорько
заплакала. Дик, понимавший очень хорошо, что причиной этих слез была у
бедной феи мысль о вечной разлуке со своей родиной, подсел к ней поближе,
взял ее за руку и стал утешать, как мог. Но фея продолжала плакать
попрежнему; однако же ласки взяли свое: она, нако-нец, подняла голову,
взглянула на Дика и сказала ему:
- Человек, скажи, пожалуйста, ты хочешь съесть меня?
- Съесть? - с удивлением спросил Дик. - Да помилуй! С чего это те-бе в
голову пришло? Уж не рыбы ли выставили людей в глазах твоих в таком дурном
свете?
- Так что же хочешь ты со мной сделать, коли не съесть меня? -
спросила его фея, не спуская своих глаз с его лица.
- Что? - повторил Дик. - А вот что. Скажи мне: хочешь ли ты быть моей
женой? И если ты согласна, так вот тебе мое честное слово, что не далее, как
сегодня же вечером, ты будешь носить мое имя!
- А что это такое деньги? - с удивлением спросила морская дева.
- О! Деньги - это такая вещь, которую очень хорошо иметь, когда в
чем-нибудь нуждаешься или хочешь ни в чем себе не отказывать.
- Мне и без того не приходилось себе отказывать ни в чем: чего бы я ни
пожелала, стоило только приказать рыбам, и они тотчас же все исполняли.
После этого разговора на берегу Дик повел свою невесту домой - в тот
же вечер с ней обвенчался.
Зажил Дик со своей женой припеваючи: все ему удавалось и
счастливилось, а у нее все домашняя работа спорилась и кипела в руках, как
будто она всю жизнь свою прожила на земле между людьми, а не между странными
существами подводного царства. Через три года у Дика было уже трое детей:
двое мальчиков и одна девочка. Можно сказать наверное, что он бы
пресчастливо прожил всю свою жизнь с милой феей, если бы человек мог не
забывать в счастье о мерах благоразумной предосторожности. Но -увы! - чем
более Дик жил со своей женой, тем более забывал о ее происхождении и о том,
что у нее когда-нибудь может явиться желание вернуться опять на свою родину.
Он даже не позаботился спрятать ее шапочку куда-нибудь подальше, а просто
бросил ее под кучу старых сетей, лежавших в темном углу его хижины.
Однажды, когда Дика не было дома, жена его, строго следившая за
чистотой, захотела вынести из хижины все лишнее и прибрать ее к приходу мужа
получше. Она подошла к старым сетям, лежавшим в углу, сдвинула их с места и
вдруг увидела на полу свою дорогую волшебную шапочку. Тысячи новых мыслей и
старых воспоминаний тотчас же зароились в голове ее; она подумала о своем
отце, о своих подругах, о родине... По-том пришли ей на память муж ее. Дик,
и маленькие детки, которым еще так нужны были и ласки, и заботы матери.
Однако же она подняла свою шапочку, повертела ее в руках, подошла к
колыбели, где спал ее младший сын, поцеловала его, простилась с остальными
детьми и, утешая себя мыслью, что она может сойти в море лишь на время и
всегда вернуться к своему милому Дику, медленно направилась к берегу.
Дик вернулся домой вечером и, не видя своей жены, стал спрашивать о
ней у своей маленькой дочки, но та ничего не могла ему сказать. Тогда он
отправился к соседям и узнал от них, что те видели, как жена его ходила по
берегу и что на голове у нее была какая-то странная шапочка. Тут уж он
бросился в угол своей хижины, стал рыться между старыми сетями и, не найдя
заветной шапочки, догадался, в чем дело.
Разлука с феей было страшным ударом для Дика. Он не мог утешить-ся и
ни за что не хотел слышать о женитьбе, уверенный в том, что его жена и мать
его детей должна к нему когда-нибудь вернуться.
Но год шел за годом, а морская царевна все не выходила на берег.
Никто не видел ее с того времени, как она исчезала, но память о
доброй, услужливой и кроткой фее еще живет между жителями окрестностей
Смервикской гавани".

Морская дева и слепой свирельщик Коннор

"Коннор был лучшим из всех свирельщиков; а это не малость. Он умел
играть всякие песни и народные гимны, нимало не затрудняясь. Это бы еще все
ничего, да ходил про него в народе слух, что он не одну простую музыку
знает, а и такую, которой может заставить плясать все кругом себя. Ни одна
ярмарка, ни одна свадьба, ни один приходский праздник не обходился без
слепого Коннора и его свирели. Старушка-мать водила несчастного слепца под
руку с одного места на другое.
Случилось им однажды прийти в Ивераг, приморский городок, известный во
всей Ирландии своими бурными берегами. В тот день был в городе праздник и
все жители гуляли на лужайке, которая простирается за городом от подошвы
высоких и крутых гор до самого моря. Чуть только явился слепой свирельщик,
все тотчас его окружили и застави-ли играть. Начались танцы. Долго играл
свирельщик, и все слушавшие музыку его и плясавшие под такт ее беспрестанно
говорили: "Вот музыка, так музыка!" Всех больше восхищался ею один горбатый
и старый танцмейстер. Когда, наконец, Коннор остановился, чтобы перевести
дух, тот не вытерпел, подбежал к нему и, дружески ударив по плечу, сказал:
- Славно ты играешь, дружок! Только ведь сухая ложка рот дерет. Ты,
верно, не откажешься выпить?
- Ну, конечно, - ответил Коннор, - если только будет на то ваша
милость.
- Чего же ты хочешь?
- Да я, сударь, не разборчив. Но уж если вы так добры, что
осведом-ляетесь о моем вкусе, так пожалуйте мне стакан виски.
- Что стакан! Я тебе целую бутылку подать велю.
Коннр, конечно, не отнекивался от такого угощения, а, напротив того,
поблагодарив за него очень вежливо, скоро осушил бутылку и, поставив ее на
стол пустую, очень весело сказал:
- Хорошо было виски!
Он посидел несколько минут молча, потом улыбнулся и, обратившись к
танцмейстеру, сказал:
- Ну, друг, потешил ты меня, теперь моя очередь тебе потешить! - и
прежде чем кто-нибудь успел понять настоящий смысл этих слов, он вдруг
схватился за свою свирель и заиграл заветный волшебный мотив, о котором
ходило в народе так много разных толков.
Все, что было на лужайке: старики и молодые, дети и почтенные матери
семейств, столы и скамейки, кружки и бутылки, - все заплясало, закружилось в
самом бешеном порыве. Мало того, море заволновалось, и вызванные дивной
музыкой на поверхность стали приплывать к берегу всевозможные рыбы и
приплясывать, и подпрыгивать в такт волшебному мотиву. Толстопузые крабы и
остроголовые раки выходили из воды и, переплетаясь своими широкими клешнями,
составляли самые уморительные хороводы. Тощие миноги и жирные угри то
свивались под музыку в кольца, то расползались по песку прихотливыми и
разнообразнейшими фигурами. Сам Коннор, наконец, не усидел на месте и пошел
рядом со своей старухой-матерью переминаться с ноги на ногу и подпрыгивать
среди дикой всеобщей суматохи...
И вдруг из вод показалась женщина дивной красоты. Длинные чудные
зеленые волосы ее, падавшие густым покровом на спину и плечи и спускавшиеся
до самых колен, были прикрыты маленькой вострой шапочкой.
Из-за коралловых губок выглядывали два ряда жемчужных зу-бов. Светлые
глаза глядели весело из-под тонких бровей, а стройное тело было покрыто
белой, легкой одеждой, разукрашенной кораллами, цветами и раковинами. Едва
появившись над водой, она стала легко и грациозно приплясывать под музыку
Коннора и быстро приближаться к берегу. Вот вышла она на берег, подошла,
танцуя, к Коннору, кото-рый выделывал ногами самые неистовые прыжки и
фигуры, потрепала его по плечу и сказала:
- Я знатная дева подводного царства; я живу на дне моря. Пойдем со
мной, друг мой Коннор; будь мне супругом. Ни в чем не будет тебе от-каза, ты
будешь есть и пить на золоте и серебре и, женившись на мне, станешь царем
над всеми рыбами.
оннор в ответ на это отыскал ее руку, поцеловал и, продолжая играть и
плясать, стал за ней идти к морю. Все кругом по-прежнему плясало в каком-то
странном и непонятном неистовстве, решительно не замечая ни морской девы, ни
того, что Коннор, взяв ее под руку, направлялся с ней к морю. Одна только
старуха-мать заметила с ужасом, что морская дева увлекает ее сына в свое
подводное царство, и подняла страшный крик:
- Сын мой, сын мой! Что ты ее слушаешь! Зачем идешь ты к ней? На кого
ты меня покидаешь? Даты подумай хоть о том, что если ты на ней, язычнице,
женишься, так ведь внучата у меня будут рыбы, наверное рыбы! Проверь своей
матери, вернись, пока не поздно!
Коннор стоял уже в это время в воде по колено и приплясывал,
по-прежнему опираясь на руку прелестной морской девы. Когда голос матери
достиг его ушей среди всеобщего гама и шума, он обернулся в сторону матери
своей и закричал ей:
- Не беспокойся, матушка: там мне будет получше, чем на земле. А чтобы
давать тебе знать, что я еще жив, каждый год буду я тебе к этому месту
берега присылать по волнам обожженное бревно.
Тут снова заиграл он на своей свирели и пошел по воде далее. Ог-ромная
пенистая волна медленно придвигалась навстречу ему. Морская дева быстро
накрыла его своей одеждой, и они исчезли под волной...
Старуха-мать умерла вскоре с горя по своему сыну, не дождавшись вестей
от него. Если же верить старожилам тех мест, то с лишком лет сто сряду в
назначенное время и к назначенному месту постоянно приплывало большое
обожженное бревно, да вот только недавно приплывать перестало".

* * *
Ирландские народные сказки

Дик и его жена Морская Дева

"В одно прекраснейшее летнее утро, незадолго до восхода солнца,
молодой ирландец Дик Фицджеральд стоял на берегу моря близ Смервикской
гавани. Солнце стало всходить из-за громадной скалы и красными лучами своими
прогонять седой туман, еще лежавший над волнами. Вскоре все море засияло на
солнце, как громадное зеркало, в которое спокойно гляделись окрестные
берега.
Дик с восторгом любовался чудной картиной солнечного восхода, а сам
думал: "Как грустно смотреть на все это одному, когда нет ни души живой
возле, с которой бы можно было поделиться дорогим впечатлением, передать
свои мысли, свои чувства, а кругом меня, - сказал он, оглядываясь, - все
пусто, ни живой души, - одно только эхо отозвалось, может быть, на слова
мои..." И он вдруг остановился. Невдалеке от себя, у подошвы утеса, увидел
он женщину ослепительной красоты; она сидела на берегу и медленно, грациозно
поднимая руку, белую, как снег, расчесывала золотым гребнем свои длинные,
ярко-зеленые волосы.
Дик, еще будучи ребенком, слыхал от матери, что если у морской девы (а
он, конечно, тотчас же понял, что это не кто иная, как морская дева)
отнять ее маленькую островерхую шапочку, то дева теряет способность
возвращаться в свое подводное царство, пока не вернуть ей ее шапочки. В
голове Дика тотчас созрел план: подкрасться тихонько к морской деве и
овладеть шапочкой, лежавшей возле нее на песке. Придумано - сделано.
Но едва успел Дик спрятать шапочку в карман, как морская дева
обернулась в его сторону, потом закрыла лицо руками и горько-прегорько
заплакала. Дик, понимавший очень хорошо, что причиной этих слез была у
бедной феи мысль о вечной разлуке со своей родиной, подсел к ней поближе,
взял ее за руку и стал утешать, как мог. Но фея продолжала плакать
попрежнему; однако же ласки взяли свое: она, нако-нец, подняла голову,
взглянула на Дика и сказала ему:
- Человек, скажи, пожалуйста, ты хочешь съесть меня?
- Съесть? - с удивлением спросил Дик. - Да помилуй! С чего это те-бе в
голову пришло? Уж не рыбы ли выставили людей в глазах твоих в таком дурном
свете?
- Так что же хочешь ты со мной сделать, коли не съесть меня? -
спросила его фея, не спуская своих глаз с его лица.
- Что? - повторил Дик. - А вот что. Скажи мне: хочешь ли ты быть моей
женой? И если ты согласна, так вот тебе мое честное слово, что не далее, как
сегодня же вечером, ты будешь носить мое имя!
- А что это такое деньги? - с удивлением спросила морская дева.
- О! Деньги - это такая вещь, которую очень хорошо иметь, когда в
чем-нибудь нуждаешься или хочешь ни в чем себе не отказывать.
- Мне и без того не приходилось себе отказывать ни в чем: чего бы я ни
пожелала, стоило только приказать рыбам, и они тотчас же все исполняли.
После этого разговора на берегу Дик повел свою невесту домой - в тот
же вечер с ней обвенчался.
Зажил Дик со своей женой припеваючи: все ему удавалось и
счастливилось, а у нее все домашняя работа спорилась и кипела в руках, как
будто она всю жизнь свою прожила на земле между людьми, а не между странными
существами подводного царства. Через три года у Дика было уже трое детей:
двое мальчиков и одна девочка. Можно сказать наверное, что он бы
пресчастливо прожил всю свою жизнь с милой феей, если бы человек мог не
забывать в счастье о мерах благоразумной предосторожности. Но -увы! - чем
более Дик жил со своей женой, тем более забывал о ее происхождении и о том,
что у нее когда-нибудь может явиться желание вернуться опять на свою родину.
Он даже не позаботился спрятать ее шапочку куда-нибудь подальше, а просто
бросил ее под кучу старых сетей, лежавших в темном углу его хижины.
Однажды, когда Дика не было дома, жена его, строго следившая за
чистотой, захотела вынести из хижины все лишнее и прибрать ее к приходу мужа
получше. Она подошла к старым сетям, лежавшим в углу, сдвинула их с места и
вдруг увидела на полу свою дорогую волшебную шапочку. Тысячи новых мыслей и
старых воспоминаний тотчас же зароились в голове ее; она подумала о своем
отце, о своих подругах, о родине... По-том пришли ей на память муж ее. Дик,
и маленькие детки, которым еще так нужны были и ласки, и заботы матери.
Однако же она подняла свою шапочку, повертела ее в руках, подошла к
колыбели, где спал ее младший сын, поцеловала его, простилась с остальными
детьми и, утешая себя мыслью, что она может сойти в море лишь на время и
всегда вернуться к своему милому Дику, медленно направилась к берегу.
Дик вернулся домой вечером и, не видя своей жены, стал спрашивать о
ней у своей маленькой дочки, но та ничего не могла ему сказать. Тогда он
отправился к соседям и узнал от них, что те видели, как жена его ходила по
берегу и что на голове у нее была какая-то странная шапочка. Тут уж он
бросился в угол своей хижины, стал рыться между старыми сетями и, не найдя
заветной шапочки, догадался, в чем дело.
Разлука с феей было страшным ударом для Дика. Он не мог утешить-ся и
ни за что не хотел слышать о женитьбе, уверенный в том, что его жена и мать
его детей должна к нему когда-нибудь вернуться.
Но год шел за годом, а морская царевна все не выходила на берег.
Никто не видел ее с того времени, как она исчезала, но память о
доброй, услужливой и кроткой фее еще живет между жителями окрестностей
Смервикской гавани".