Происхождение ныне царствующих маньчжурской и корейской династий. В
провинции Хон-чион, в округе Хориен, в деревне О-це-ами, жил Цой
[предводитель дворянства], и у него была молодая дочь Цой-си [дочь
Цоя]. Однажды, проснувшись, она ощупала возле себя какого-то
мохнатого зверя, который сейчас же уполз. Она зажгла лучину, но в
комнате никого не оказалось. Она рассказала об этом родителям, и,
после долгого совещания, было принято следующее решение. Если еще раз
зверь придет, то она, притворившись спящей, привяжет к его ноге конец
клубка длинной шелковой нитки. Так Цой-си и поступила. Когда
настал день, то ниточка привела отца Цой-си к озеру, которое называется
Хан-тон-дзе-дути. Нитка уходила под воду, и когда отец потянул за
нитку, на поверхности всплыл бобер, опять нырнул и больше не появлялся, а
нитка оторвалась. Через десять месяцев Ной-си родила мальчика,
цветом кожи до того желтого, что его назвали Норачи [рыжий]. Он
вырос, был нелюдим и кончил тем, что, женившись, поселился на озере
своего отца, потому что бобер и был его отец. Он любил воду и плавал,
как и отец его, бобер. Однажды родоначальник рода Ни-чай
[родоначальник теперешней маньчжурской династии], из Когнского
округа, деревни Сорбой, увидел во сне, что из озера, где жил бобер,
вылетел в небо дракон, а явившийся в это время белый старик сказал ему: -
Это умер бобер. Кто опустится на дно озера, где стоит дворец бобра, и
положит кости отца своего в правой комнате от входа, тот будет китайским
императором, а чьи кости будут лежать в левой комнате, тот будет
корейским. Проснувшись, Ни-чай вырыл кости своего отца и с Тонгамой
[зарыватель костей] и с костями отца отправился к озеру
Хан-тон-дзе-дути. Но так как Ни-чай не умел плавать, то он и просил
Норачи положить кости его отца во дворце бобра. При этом Ни-чай обманул
Норачи. - Я открою тебе все, - сказал Ни-чай, - там две комнаты:
правая и левая. Чьи кости будут лежать в правой, тот будет корейским
императором, а чьи в левой - китайским. Положи кости отца своего в
левой, а с меня довольно будет и корейской короны. Так Ни-чай хотел
обмануть Норачи. Но Норачи поступил как раз наоборот, а на вопрос
Ни-чай, зачем он так сделал, сказал: - Для твоего же рода лучше так, а
мне просто больше понравилась правая комната. Ни-чай должен был
помириться с своей долей и просил Норачи о вечной дружбе между их
родами. Норачи согласился. Прошло еще время, и у Норачи родились один
за другим три сына. Третий, Хан, имел страшное, волосами обросшее лицо,
а взгляд такой, что на кого он смотрел, тот падал мертвый. Поэтому
он никогда не выходил из комнаты и всегда сидел с закрытыми глазами. Ни-чай
умер, а сыну его приснился сон, что в колодце, близ озера
Хан-тон-дзе-дути, лежит китайская императорская сабля. И опять белый
старик сказал ему: - Владелец этой сабли - китайский император. Поэтому,
проснувшись, сын Ни-чая отправился к озеру, нашел там колодезь, а в нем
саблю. Так как все уже называли Хана будущим повелителем Китая, то
сын Ни-чая задумал убить его этой саблей. Пользуясь дружбой отцов, он
пришел к Норачи и стал просить его показать ему Хана. Напрасно
Норачи отговаривал его, представляя опасность. Сын Ни-чая настаивал, и в
силу дружбы Норачи не мог ему отказать. Но, когда сын Ни-чая вошел в
комнату Хана и тот открыл глаза, хотя и не смотрел ими на гостя, сын
Ни-чая так испугался, что положил саблю к ногам Хана и сказал: - Ты
император, тебе и принадлежит эта сабля. Хан, ничего не ответив,
закрыл глаза, а Норачи поспешил вывести своегогостя из комнаты сына. -
Я знаю своего сына, - сказал Норачи, - спасайся скорее. Я дам тебе его
лошадь, которая вышла к нему из озера и которая бежит тысячу ли в час. [Ли
- приблизительно треть версты.] Сын Ни-чая вскочил на эту
лошадь и скрылся, когда с саблей в руках вышел из своей комнаты Хан. -
Где тот, кто принес эту саблю? - спросил он отца. - Он уехал. -
Надо догнать его и убить, чтобы преждевременным оглашением не испортил
он дело. Хан хотел сесть на свою лошадь, но оказалось, что на ней-то и
исчез uость. - Тогда нельзя медлить ни минуты! И, собрав своих
маньчжур, Хан двинулся на Пекин. Он и был первым императором из
маньчжуров. Он настроил множество крепостей, и камни для них из моря
подавал Натхо, тот самый Натхо, который выбросил камни для знаменитой
Китайской стены. А когда спросили, кто из моря подает камни, Натхо
только на мгновение высунул свою страшную голову из воды. Художник,
бывший здесь, успел все-таки срисовать его, и с тех пор голова Натхо,
вместе со священной птицей Хаги (аист), служит украшением входов в храм.