Суббота, 10.12.2016, 23:21
Приветствую Вас, Гость




Курбад


Жил-был в стародавние времена один хозяин, детей у него не было. Сам-то
хозяин об этом не очень горевал, а вот хозяйка день-деньской вздыхала да
сетовала. А когда еще, как на беду, через семь лет хозяин. помер, так
хозяйкиному горю и вовсе конца не было.
- Ну, помер муж, помер - что ж поделаешь... Так хоть бы ребенок после
него остался, было бы кого нянчить.
Как-то прослышала вдова, что в городе один бедняк прокормить детей не
может и потому отдает одного из девяти чужим людям на воспитание. Вдова
сейчас же приказала запречь коня и покатила в город. Да ведь уж коли не
повезет, так не повезет: тот человек уже кому-то отдал ребенка.
- Ах, будь ему пусто! - говорит работник. - Зря, хозяйка, съездили.
Хозяйка кручинится, ни слова не отвечает. Едут обратно и неподалеку от
дома, когда через речку перебирались, вдруг видят - большущая рыбина на
берег выскочила. Трепыхается на суше, будто не может обратно в воду попасть.
Работник прыг с телеги и давай ловить рыбину, а та юркнула в воду и говорит:
- Нет, пусть сама хозяйка придет, ей поддамся !.. Подошла хозяйка. И
впрямь, выскочила рыбина -на берег и говорит:
- Слушай, хозяйка, возьми меня, зарежь, свари и съешь - и пошлет тебе
тогда Лайма сына. Только гляди, чтобы никому от меня ни кусочка не перепало.
Так и сделала хозяйка. Вот наказывает она работнице, чтобы та ни
навару, ни мясца рыбьего не трогала. Да как же, послушается она! Ведь надо
же отведать, ладно ли посолено?! Да и разве хозяйка когда-нибудь приходила
сама поварешку лизать?! Экая важность! Отковырнула кусочек - славно,
отхлебнула из поварешки - того лучше. А чешуя да потроха возле очага
валяются, толку от них все равно никакого - выкинула за дверь на помойку.
А тут, как на грех, кобыла. Целый день она по двору бродила, травку
щипала, на помойку забрела, вот и съела чешую с потрохами. Да и что
говорить: с голоду и потроха за милую душу сойдут! Хозяин помер, работника
целый день дома не видать - у бедной кобылы в брюхе хоть шаром покати.
А на следующую ночь вот что произошло: родился у хозяйки сын, родился у
работницы сын и родился у кобылы сын! Прозвали люди кобыльего сына Курбадом.
Все трое парнишек вместе росли. Только Курбад посмелее да поухватистее
был. Любимая его еда - орехи, питье - кобылье молоко, а место для спанья -
на лежанке. По пятому году Курбад, бегая по лесу, уже перед маленькими
деревцами не отступал. По шестому году - и с большими деревьями легко
справлялся. А как седьмой годик стукнул, так ни волка, ни медведя уже не
боялся.
И вот стал с годами Курбад таким богатырем, что все работы по
хозяйству, даже самые тяжелые, для него - плевое дело. Даже пота на лбу у
него никогда не видывали. Захотелось ему за такую работу взяться, чтобы хоть
раз пот со лба смахнуть.
Вот как-то говорит он своим братьям - хозяйкиному сыну и работницыну, -
что надумал он из нового дома нечистую силу выжить. Тот дом еще покойный
хозяин поставил, да вот незадача - хозяин уже надумал в него перебираться, а
нечистый еще с вечера туда вперед него забрался. И ничем пособить нельзя
было, и жить там нет мочи, и нечистого не выкурить.
Упираются братья - где уж нам втроем справиться, коли всем домом не
могли нечистого одолеть. А Курбад отвечает:
- Ваши матери вареной да жареной рыбки поели, а моя - сырой. Вот и ума
мне больше досталось!
Наконец сдались братья, пошли с ним в бесовское логово. Как стемнело,
начали мошки да букашки в щелях меж собой разговаривать:
- Поглядим, как эти трое разлетятся, словно мякина! Дай только нашему
Трехглавому господину через мост перебраться.
Курбад эти разговоры слышит, а братья - нет. Вот о полночь говорит
Курбад работницыну сыну:
- Ты самый слабый, бери свой меч и иди мост через речку сторожить.
Пойдет там Трехглавый великан - ты его не пропускай. Он из трех великанов
самый слабый, ты с ним справишься.
А работницын сын в ответ:
- Мне до этого дела нет! По мне, так пускай хоть кто там идет.
- Нельзя его через мост пускать, а то он верх возьмет. Ну, уж коли ты
боишься, придется мне самому пойти. А для верности поставлю я здесь на
окошке ковш с водой: ежели в нем молоко появится, значит одолеваю я в бою, а
ежели кровь, так бегите к моей матери, пусть спешит на подмогу. Только не
спите, не забудьте мой наказ!
Опоясался Курбад мечом, пошел на берег, сел у моста и ждет. Скоро и
полночь, все тихо, только лягушки в реке, дикие гуси в воздухе да ласточки
под мостом переговариваются. Одни в речке кричат: "Курбад! Курбад!", другие
в воздухе: "Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!", а третьи под мостом - "Три
головы у великана, и все - чирк!" В самую полночь слышит Курбад, идут
великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол в воздухе свищет. Вынул
Курбад свой меч, поднялся и мечом загородил путь к мосту. Загудела земля,
валит Трехглавый великан, да как наткнулся на Курбадов меч, так и
остановился, будто перед стеной.
Взревел великан:
- Пропусти меня, Курбад, через мост!
А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:
- Не пущу!
Трижды ревел на него великан, чтобы отступил Курбад, да толку никакого.
Рассердился тогда великан и кричит:
- А ну-ка подуй, посмотрю, сколько денег ты сможешь выдуть из-под
моста, из моей мошны! Дуй туда, в поле! Как дунул Курбад, так целую
сиеквиету чистым золотом осыпал. Стал Трехглавый дуть - всего полсиеквиеты,
да и то медными денежками. Увидал это Трехглавый, норовит назад податься, а
Курбад не пускает, собери, говорит, прежде деньги. Великан не соглашается.
Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит,
земля гудит, мечи звенят, наконец головы великаньи с тулова полетели.
На радостях отпраздновал Курбад победу с братьями, до следующего вечера
веселились. Как стемнело, опять в дом поспешили. А тут в щелях мошки да
букашки опять переговариваются:
- Ладно, Трехглавого ты осилил, а вот как с Шестиглавым.управишься?!
Курбад эти разговоры слышит, а братья - нет. Дело к полуночи идет,
говорит Курбад хозяйкиному сыну:
- Ступай сегодня ты мост сторожить! Только и этому боязно, и он
отвечает:
- А мне какое дело! По мне, пусть хоть кто идет!
- Ну, коли вы оба такие трусы, придется мне самому идти. Через мост его
пускать нельзя, а то потом и не справишься с ним. Для верности поставлю я
здесь ковш с водой: явится в нем молоко - значит все хорошо, а ежели
кровь, - бегите к матери.
Пошел Курбад на берег. Все тихо, только лягушки квакают: "Курбад!
Курбад!", дикие гуси гогочут: "Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!", да
ласточки под мостом чивикают: "Шесть голов у великана и все - чирк!" В самую
полночь слышит Курбад - идут великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол
в воздухе свищет. Поднялся Курбад и мечом загородил путь к мосту. Идет
великан о шести головах, земля гудит, а пройти-то и невозможно: меч перед
ним. Кричит великан:
- Пусти меня, Курбад!
А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:
- А вот и не пущу!
Трижды ревел великан, чтобы отступился Курбад, да все без толку.
Наконец он кричит:
- А ну-ка подуй в чисто поле, посмотрю я, сколько ты денег можешь
из-под моста, из моей мошны, выдуть!
Как дунул Курбад, так целую пурвиету золотом осыпал. Стал Шестиглавый
дуть - всего полпурвиеты, да и то медными денежками. Видит это великан,
норовит назад податься, да только Курбад не пускает. Пускай-де сначала
деньги соберет. Не соглашается великан. Ну, коли не соглашаешься, давай на
мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец и
великаньи головы с тулова полетели.
Идет Курбад весело домой. Как только пришел, так и спать завалился,
чтобы отдохнуть перед завтрашней битвой. На третий вечер мошки да букашки в
щелях тревожиться стали:
- Будь ему пусто! Уже двоих осилил. Ну да ладно, ладно! .. Уж с
Девятиглавым-то этакий сморчок не потягается!
Курбад слышит этот разговор, а братья - нет. Поставил он ковш с водой
на оконце, наказал строго-настрого братьям, чтобы нынче глаз с ковша не
сводили, а сам к мосту поспешил. Все тихо, как и в прошлую ночь, только
лягушки неумолчно квакают: "Курбад! Курбад!", дикие гуси гогочут: "Одолеет
врага-га! Одолеет врага-га!", да ласточки чивикают: "Девять голов у
великана, и все этой ночью - чирк!" Вот слышит Курбад - в самую полночь
бегут великановы глашатаи: девять собак в поле воют, девять соколов в
воздухе свищут. Стал Курбад посреди Моста. Подходит великан и кричит:
- Пусти меня, Курбад! А Курбад отвечает:
- Ты чего, гроздеголовый, разорался! Давай-ка силой мериться!
Ладно. Рубит Курбад мечом со всего маху. Одна голова слетела, только на
ее месте три новые выросли. Видит Курбад, так и конца не будет, отбрасывает
меч и голыми руками хватает великана за загривок. Только великан как хватит
Курбада! Раз! - тот до колен в землю ушел. Ка-ак хватит второй! - так и до
подмышек вогнал.
Видит Курбад - плохо дело, и говорит:
- Все борцы хоть минуту да передыхают, давай и мы передохнем.
Ладно. Сел великан, отдыхает. А Курбада одно донимает - что же мать на
подмогу не бежит? И неведомо ему, что братья заспались, на ковш не глядят,
знать ей не дают.
Сорвал он с ноги пасталу да как запустит прямо в окно, где братья
похрапывают. Вскочили те, глядят: ковш крови полон. Помчались, как очумелые,
к кобыле, а та раз-два - прискакала на подмогу Курбаду.
И пошло дело: как сын смахнет великану голову, так мать лягнет изо всей
силы, только белые искры сыплются, срубленное место прижигают - не отрасти
новым головам. Вскоре повалился великан, как колода.
После битвы пошел Курбад поспать в дом, откуда нечистую силу выжил. Да
только сон не идет. Слышит Курбад, как мошки да букашки в щелях
переговариваются:
- Побил, проходимец, наших мужей! Да только по мужьям-то жены
остались - ведьмы. Отплатят они этому сморчку. Как только пойдут эти трое
завтра по дороге, так вдова Трехглавого обернется постелью. Как увидят эту
постель, так одного из них до того в сон потянет, что тут же повалится, а
как повалится, так и в наших руках. А вдова Шестиглавого обернется родником.
Как увидит второй из них родник, так жажда его одолеет. А уж как станет
пить, так в наших лапах. А вдова Девятиглавого то в змею обернется, то в
песьеглава, и станет донимать того проходимца, пока не отплатит ему люто.
Поутру отдал Курбад матерям деньги, что из-под моста выдул, чтобы они
нужды не знали, и отправился с братьями в путь. Вдруг видят у обочины мягкую
постель. Работницына сына сразу в сон потянуло, да в такой сладкий, что не
удержаться. Только Курбад не дал ему улечься. Вынул он меч, да как рубанет
по постели крест-накрест! На месте постели лужа крови осталась, и сон сразу
прошел.
Идут дальше, увидали чистый родничок. На хозяйкина сына вдруг жажда
напала, так и рвется к воде. Только Курбад не дает пить. Вынул он меч, да
как рубанет по роднику крест-накрест. На месте родника лужа крови осталась,
и жажда сразу исчезла.
На третий день приходят братья в чужую землю. А у владыки той земли
черт трех дочек украл, когда они в бане мылись. И пообещал владыка младшую
дочь и владения свои отдать тому, кто дочек вернет. Курбад тут же взялся их
сыскать.
Хотят братья по всему свету идти тех дочек искать, а Курбад говорит:
- Нет! Где пропали, там и искать надобно. В бане пропали, с бани и
начнем.
Берет вечером Курбад палицу, меч, крупы да котел. Разводит в бане огонь
и давай кашу варить. Братья не дождались - уснули. В полночь заскрипела
дверь в бане. Влез в баню черт - и швырк золы в кашу! Да Курбад сгреб его,
зажал в дверях и давай палицей по спине охаживать.
Черт от боли чего только не обещает: даст, дескать, такую дудочку, в
которую ежели подудеть - вылезут из земли десять карликов и любую работу
справят. Дудочку Курбад взял, а черта снова лупить принялся, пускай скажет,
куда трех дочек дел. Видит черт, дешево не отделаешься, сказывает:
- Вон за тем полем есть болото. Посреди болота на сухом пригорке
большой-пребольшой камень. Если отвалить камень, откроется
глубокая-преглубокая яма в земле. Спустишься в нее, там и дочки будут.
Курбаду этого довольно. Отпустил он черта, разбудил братьев, и пошли
они болото искать. Да, точь-в-точь, как черт сказал: за полем болото,
посреди болота пригорок, а на нем большущий камень со стог сена. Надул
Курбад щеки да как дунет - так камень в болото плюхнулся, только брызги
полетели. Ну, а дальше? Как в дыру спуститься? И смекнул Курбад: надо. в
дудочку подудеть. Как подудел посильнее, выскочило десять карликов. Что,
дескать, прикажешь?
- Приказываю такую веревку принести, чтобы до дна этой дыры доставала!
Раз-два! - карлики с веревкой уже тут как тут. Привязал Курбад
работницына сына, но не успел и до половины спустить, как тот зашелся,
завопил, чтобы назад поднимали, - боязно ему. И с хозяйкиным сыном та же
история. Видно, самому Курбаду надо спускаться.
А чтобы братьям на болоте не мокнуть, приказал Курбад карликам
поставить для них избу и всякой еды-питья припасти. Вмиг бревна в сруб
уложены, стропила подняты, крыша настлана, посреди комнаты стол накрыт.
Отпустил Курбад карликов, а сам, прихватив свою палицу, под землю спустился.
На полдороге уже черт маячит, тот самый, которого он вчера отлупил.
- Спустись, спустись, тут я тебя и придушу! Но не успел Курбад палицей
замахнуться, как узнал его черт и скрылся - будто ветром его сдуло. Наконец
достала веревка до дна, и увидел Курбад большую равнину. На другом конце ее
дом стоит, из трубы дым идет. Пошел туда Курбад, подходит к дому.
А тут, оказывается, как раз самого черта жилье. Три повара в большущем
котле черту обед варят. Увидали повара чужого, всполошились:
- Ой, да знаешь ли ты, куда попал?! Явится наш повелитель, он тебя
одним пальчиком пришибет!
- А ну вас, заячьи души, не тарахтите! - отвечает Курбад и
присаживается подле котла.
А повара все его уговаривают, чтобы он лучше за печкой спрятался, а то
им попадет за то, что чужого впустили.
Послушался Курбад.
Немного погодя является черт, начинает принюхиваться: чужим духом,
дескать, несет. Повара врут: ворона только что пролетела. Успокоился черт,
идет к котлу попробовать, довольно ли соли, ладно ли уварилось.
Только нагнулся черт с поварешкой, как Курбад выскочит из-за печи да
как смахнет мечом черту голову, так она и плюхнулась в котел, а за нею и
тулово туда же.
- Покамест черт в котле варится, - говорит Курбад, - выкладывайте мне,
где украденные дочки.
Рассказали повара, что одна живет в серебряном дворце, а принадлежала
тому черту, которому только что голову смахнули. Другая - в золотом дворце и
принадлежит Трехглавому черту. Третья - младшая - в алмазном и принадлежит
Шестиглавому.
Выслушал все это Курбад, опоясался мечом и направился к серебряному
дворцу. Вышла из того дворца молодая девица и от удивления даже руками
всплеснула:
- Ой, парень, да куда же это ты забрел?! Явится мой мучитель, он тебя
мизинчиком пришибет!
- Ну-ну, девица, неужто он так страшен?! Так знай, что мучителя твоего
уж нет в живых, а я пришел тебя освободить.
Услышала это девица, упала Курбаду в ноги и заплакала от радости.
Оглядел Курбад хорошенько серебряный дворец, поел,. попил и стал девицу
о сестрах расспрашивать. Рассказала она ему все и присоветовала, как лучше
все дело сделать, а потом принесла диковинную посудину со снадобьем, которую
черт на окне оставил.
В той посудине два снадобья было: то, что справа, - прибавляет силы,
то, что слева, - убавляет. Отведаешь то, что справа, - силы через край
прибудет, то, что слева, - на целый год сила пропадет. Отпил Курбад справа -
ух ты, сколько в нем силы прибавилось, самому в диковину!
С утра отправился Курбад в жилье второго черта, Трехглавого, и этого
прикончил. Вот уже две сестры свободны.
На третий день черед Шестиглавого. Только тут у Курбада дело не так
гладко пошло: черт успел уже отобедать и к третьей сестре в алмазный дворец
отправился.
- Ну, ничего! Я до него и там доберусь, - сказал Курбад и зашагал ко
дворцу.
Смотрит - посудина со снадобьем на окне стоит, а сам Шестиглавый спит
после обеда, храпит вовсю. Повернул Курбад посудину: сильное снадобье справа
оказалось, бессильное - слева, - и пошел поглядеть, как младшая сестра
поживает. Нашел красавицу-девицу, только очень уж грустную. Увидала она
незнакомца и воскликнула тихонечко:
- Ой, парень, куда же ты забрел ! .. Вот встанет мой мучитель, он тебя
мизинчиком пришибет!
- Ну-ну, не так уж он силен. Лучше разбуди-ка его, а мой меч укажет ему
дорогу к разным мошкам да букашкам. Этаким душегубам лучше там спать, чем в
алмазных дворцах.
Разговаривают они, а тем временем Шестиглавый пробудился, стал на
другой бок поворачиваться, а под ним кровать так заскрипела, что в третьей
комнате в ушах засвербило. Кинулась девица к Шестиглавому, успокаивает: спи,
дескать, спи. А тот принюхивается и спрашивает, с чего это чужим духом
несет? Девица говорит, что мышь только что пробежала, - спи, мол, спокойно.
Поверил Шестиглавый и опять заснул.
Тут уж Курбад мешкать не стал: вынул свой меч, открыл дверь да как
рубанет наотмашь, сразу три головы долой. Взвился черт, как молния, и
кинулся сильного снадобья отпить, а вместо него выпил бессильного. Отрубил
Курбад остальные три головы и выкинул их вместе с туловом в лужу.
Бросилась младшая сестра Курбаду на шею, плачет от радости, не знает,
как благодарить его. А Курбад коротко объясняет, что явился он не
благодарности ради, а за тем, чтобы взять ее за себя замуж, остальные же
сестры должны выйти замуж за его братьев, что наверху у дыры сидят, ждут.
- Ну хорошо, заберем сестер и отправимся скорей к отцу свадьбы играть.
А то чего доброго - пронюхают родичи убитых чертей, что ты с нашими
мучителями расправился, так насядут на тебя саранчой.
- Ладно, ладно, поторопимся!
Вышел Курбад за ворота и оглядывается на алмазный дворец. Заметила это
младшая сестра и спрашивает:
- Что это ты, парень, так грустно поглядываешь?
- Эх, кабы за труды мои этот алмазный дворец с собой захватить!
- Чего же проще? Вот мой венец, обнеси его трижды вокруг дворца - и
превратится тот дворец в алмазное яйцо.
Так и вышло. Взял Курбад алмазное яйцо и поспешил к средней сестре в
золотой дворец.
За воротами снова оглядывается.
Средняя сестра спрашивает:
- Что это ты, парень, так грустно поглядываешь?
- Эх, кабы за труды мои этот золотой дворец с собой захватить!
- Чего же проще! Вот мой венец, обнеси его трижды вокруг дворца - и
превратится тот дворец в золотое яйцо.
Так и вышло. Поспешили они втроем к серебряному дворцу за третьей
сестрой.
За воротами опять Курбад оглядывается. Старшая сестрица спрашивает:
- Что это ты, парень, так грустно поглядываешь?
- Эх, кабы за труды мои этот дворец с собой захватить!
- Чего же проще? Вот мой венец, обнеси его трижды вокруг дворца - и
превратится тот дворец в серебряное яйцо.
Так и вышло. Торопятся они вчетвером к дыре, чтобы наверх выбраться.
Привязал Курбад старшую сестру и дергает веревку, чтобы братья вытаскивали.
Вытащили те старшую сестру, вытащили среднюю, вытащили младшую. Скидывают
веревку, чтобы и Курбада вытащить.
А ведьма - вдова убитого Девятиглавого великана - примчалась
оборотнем - и раз! - перегрызла веревку. Веревка - шлеп! - на землю. А
большущий камень - бух! - из болота и завалил дыру. Даже избушка, карликами
поставленная, исчезла. Братья с сестрами рады, что хоть сами уцелели и домой
вернуться могут.
Остался Курбад один под землей. Делать нечего, взял свою палицу,
опоясался мечом, пошел выход искать. Сейчас бы ему вспомнить про свою
дудочку да подудеть, авось карлики и помогли бы. Да ведь так уж оно водится:
в беде-то человек теряется.
Вот идет он, идет, доходит до избушки, а перед нею слепой старичок
прямо на дворе скотину пасет.
- Чего же ты, старче, скотину моришь? Вон где пастбище,
тучное-претучное.
- Тучное-то оно тучное, да только те луга песьеглава - нельзя там
пасти.
- А где тот песьеглав живет, дома ли он сейчас?
- Сейчас его нету, да ведь это все едино: не могу там пасти - сторожит
в лесу те луга громадная птица.
- Неужто она так страшна?
- Какое там страшна, да что ж поделаешь - сама подневольная. Если не
усторожит, песьеглав ей за это отплатит. В позапрошлом году дозволила она
мне малость попасти на тех лугах, а тут и явился песьеглав, лишил меня глаз,
ау птицы детей градом побил. Есть у него и посудина со снадобьем, чтобы
зрение вернуть, да ведь как до нее доберешься.
- Избавил бы я тебя, старче, от того песьеглава, кабы ведал ты, как
отсюда наверх выбраться.
- Ежели ты того песьеглава одолеешь, так птица в благодарность и
вынесет тебя на землю.
- Ну? Тогда добро! Гони скотину на его луга, пускай бежит сюда биться.
Вот скотина на выгоне, мчит сюда песьеглав, и началась драка. Сгреб
Курбад песьеглава за песью глотку, придавил ногой и давай палицей возить, да
так, чтоб признался, собачий сын, где посудина со снадобьем для глаз
хранится. Пригвоздил Курбад песьеглава мечом к земле, сходил за посудиной и
помазал старичку глаза тем снадобьем. Вот и зрение к старичку вернулось.
А песьеглав освободился от меча- и на Курбада. Двинул его Курбад раз
палицей - хоть бы что. Двинул другой - хоть бы что. Двинул третий - задрыгал
песьеглав ногами и сдох.
Старичок, не помня себя от радости, живо ведет своего спасителя к
гнезду той птицы; знал он, что на птенцов ее опять град собирается. Подошли
к гнезду: сидят там птенцы, изрядные уже, только еще голые. ,Пока
разглядывали их, с ревом налетел град. Курбад еле успел прикрыть птенцов,
так он спас их от града.
Только град прошел, прилетает птица - с доброго коня ростом. Опускается
перед Курбадом и молвит:
- Благодаря тебе хоть раз у меня дети вырастут. Чем же тебе отплатить?
- Вынеси меня на землю, другой платы не хочу!
- Ладно, вынесу. Только дорога дальняя, море широкое, так что ступай и
убей трех подземных быков и нарежь их кусками. Ежели поверну в дороге к тебе
клюв - кидай мне каждый раз по куску.
Пошел Курбад за быками. Ой, и быки же это были: замычат - палица
ходуном ходит, топнут - земля трясется. Только Курбад хвать одного за рога -
и голова долой, хвать другого - голова долой, хвать третьего - голова долой.
На другое утро забирает Курбад бычье мясо, влезает птице на спину, и
пустились они в дорогу. Девять дней и девять ночей летели. На десятый день
уже край земли виден. Оглянулся Курбад, а мясо-то все вышло. Что же делать?
Без мяса ослабеет птица. Нечего делать! Вырезал Курбад мечом икру из левой
ноги и накормил ею птицу, вон уже и земля недалеко.
К вечеру Курбад счастливо добрался до старого короля, нашел там свою
невесту и братьев. Они рассказали, что с веревкой случилось, а Курбад - о
своих похождениях под землей.
За рассказом-то и вспомнил про алмазное, золотое и серебряное яйца.
Взял он венец младшей сестры, обнес его трижды вокруг того места, где решили
дворец поставить, бросил алмазное яйцо оземь, - и вырос алмазный дворец.
Потом у средней сестры взял венец, обнес его трижды, бросил золотое
яйцо оземь - вырос золотой дворец.
Наконец взял венец у старшей сестры, обнес трижды, бросил серебряное
яйцо оземь - вырос серебряный дворец.
Отдал хозяйкину сыну и его невесте золотой дворец, работницыну сыну и
его невесте - серебряный, а своей невесте оставил алмазный дворец.
После свадьбы думал Курбад спокойно пожить во дворце, отдохнуть от
трудов своих. Да только ведьмы злые не дают покоя ни днем, ни ночью: то
лучшую скотину погубят, то посевы вытравят, то на подданных мор нашлют.
Понял Курбад, что во всем вдова Девятиглавого виновата, и решил
очистить от нее свое царство. Взял он три берковца соли да три берковца
рассолу, пошел змею-ведьму искать.
"Кабы удалось ей в глотку соли насыпать, - думает Курбад, - побежала бы
она пить. А пока она лакать будет, я прибегу и прикончу ее".
На третий день летит ведьма змеей крылатой, шипит, крыльями бьет, пасть
разевает. Нацелился Курбад да и закинул все три берковца соли прямо ей в
пасть. Зафыркала та и повернула к морю жажду унимать.
Курбад следом за нею, но он еще и моря не увидал, как змея, напившись,
уже назад несется. Примерился Курбад да как плеснет ей рассолом в глотку!
Зафыркала змея и снова повернула к морю жажду унимать. А Курбад и след ее
потерял.
Искал, искал Курбад, пока не вышел к морю. Видит - там кузница. А в
кузнице Чудо-Кузнец кует. Говорит он Курбаду, что пешим ту змею-ведьму все
равно не догнать. А выкует он ему такого коня, что не успеет и пук льна
сгореть, как на нем можно трижды вокруг света облететь. Только оглядываться
нельзя.
Покамест Курбад с Кузнецом разговаривали, змея налакалась и уже мимо
кузницы летит. Схватил Кузнец пригоршню раскаленных искр и швырк ведьме в
пасть, да только лишь конец языка ей опалил.
Выковал Кузнец для Курбада коня. Сияет конь, словно звезда. Сел на него
Курбад и пустился за ведьмой вдогонку. Мчится конь ветром через моря
широкие, через леса высокие.
Только что это? Гул за спиной неслыханный: деревья трещат - грох-треск!
Вода хлещет - шип-плеск!
Обернулся Курбад, и в тот же миг загремел гром, сверкнули молнии - и
конь пропал. Жалеет Курбад, что забыл наказ Кузнеца, оглянулся. Хоть поздно,
да смекнул, что все это ведьмины проделки были, да сделанного не воротишь.
Прилег Курбад у ручейка на опушке, посудину со снадобьем рядом
поставил. Отдохну, думает, потом отхлебну сильного снадобья и со свежими
силами опять за ведьмой пущусь. Да только все наоборот получилось, потому
что ведьма тем временем сговорилась с чертом перехитрить и вовсе извести
Курбада.
Пока он похрапывал, обернулась ведьма жабой, подскакала к посудине со
снадобьем, повернула ее - сильное снадобье справа, бессильное - слева.
Проснулся Курбад, захотел сильного снадобья выпить, ан выпил бессильного.
Тут же заметил, бедняга, что случилось, да уж поздно: теперь на целый год
сила пропала.
А черт уже тут как тут. Нанимайся, говорит, ко мне на год в работники.
А не хочешь, - выходи силой мериться.
Думает про себя нечистый: "Уж я-то тебя работой пройму - сам ноги
протянешь!" Согласился Курбад, только с одним уговором: ежели кто из двоих
из-за работы разгневается, у того три ремня из спины вырезать. Черту такой
уговор по душе пришелся.
С утра посылает черт Курбада зайцев пасти. А известно, что за тварь эти
зайцы: стоит выгнать, как они и разбегаются. Под вечер пастух один на выгоне
сидит - ни единого. зайца не видать.
Ну, ничего! Как только солнцу заходить, достал Курбад дудочку, подудел,
явились десять карликов. Принялись они искать, да шнырять, да сновать, да
сгонять - примчались зайцы как оголтелые.
Увидал черт всех зайцев, думает: "М-да, с этим шутки плохи, на него
бессильное снадобье не действует!" С утра велит черт коров пасти и
наказывает, чтобы вечером от сытости приплясывали. Только выгнал их Курбад,
как разбежались коровы, точно вчерашние зайцы. Да только карлики на звук
дудочки снова явились - стали искать, да шнырять, да сновать, да сгонять -
всех коров в одно место согнали.
А Курбад подбил палицей каждой корове ногу, вот они и приплясывают.
- Слышь ты, никак ты ноги коровам поперебивал?! - посинел черт от
гнева.
- Сам же наказывал, чтобы к вечеру приплясывали, а теперь еще и
гневаешься.
- Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь.
- Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт лошадей пасти и наказывает, чтобы к вечеру, как
пригонит, все смеялись. И лошади разбежались, как давеча коровы. Но явились
опять карлики,- давай искать, да шнырять, да сновать, да сгонять - всех
лошадей в одно место согнали.
Отрезал Курбад у каждой лошади верхнюю губу и погнал домой, а лошади
скалятся.
- Слышь ты, никак лошадям губы поотрезал?!
- Сам же наказывал, чтобы они смеялись, а теперь гневаешься.
- Нет, нет, Курбад, я не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт запрячь кобылу и вспахать за день столько, сколько
белая сука обежит. Запряг Курбад кобылу в такие короткие оглобли, что та и
шагу ступить не может,- соха не дает. Поймал белую суку, избил ее своей
палицей, загнал под клеть, а сам посиживает на сохе да вечера дожидается.
Приходит вечером черт.
- Ты чего не пашешь?
- Чего не пашешь! . . Сука не бежит, кобыла не идет.
А тут еще и ты гневаешься.
- Нет, нет, я не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт вычистить конюшню, которая годами вил не видывала.
Подудел Курбад в дудочку, явились карлики, принялись скрести, мести, нести,
везти, словом - раз-два, конюшня чиста. Приходит вечером черт поглядеть.
М-да, не придерешься.
С утра велит черт запрячь кобылу - а это сама чертова старуха была - и
привезти целую сажень дров из лесу. Наложил Курбад сажень дров - не тянет
кобыла. Ну, коли не тянет, стал Курбад своей палицей к кобыльим бокам
примеряться.
- Чего это ты мои бока меряешь? - спрашивает кобыла.
- Да вот хочу вырезать из твоих боков кожи побольше - мне на пасталы, а
тебе легче воз будет тащить.
- Не вырезай, не вырезай, я и так вытащу! . . Потянула кобыла,
притащила воз домой. Дома черт на кобылу как бешеный накинулся. А кобыла
отвечает:
- На словах-то ты силен! А вот ступай сам, увидишь, каково с этим
Курбадом сладить!
- Да уж не гневаешься ли ты? - спрашивает Курбад.
- Нет, нет, не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт овцу к обеду зарезать. Курбад требует показать,
которую резать. А черт отвечает:
- Режь ту, которая на тебя таращится.
Пошел Курбад в хлев, видит - все овцы на него таращатся, ну и принялся
всех колоть. Беснуется черт, а Курбад спрашивает:
- Ты уж не гневаешься ли?
- Нет, нет, не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
С утра велит черт принести две меры муки, чтобы клецок из нее
наготовить: одну меру клецок съесть Курбаду, другую - черту. Уселся Курбад
позади черта и спускает клецки за пазуху. А черт ел, ел и объелся, потом всю
ночь мучился.
С утра велит черт баню истопить. Хочет попариться, чтоб полегчало. В
бане бедняга-черт охает, стонет.
- Знаешь, Курбад, переел я малость. А ты как?
- И меня вроде мутит, только я средство знаю: распорю брюхо мечом,
пусть клецки вываливаются.
Вышел Курбад в предбанник, вытряхнул клецки на пол и говорит:
- Вот теперь я здоров!
Попробовал было черт себе брюхо распороть, да так и не смог - очень уж
больно. Курбад от смеха катается, а черт не отзывается, только бурчит
сердито:
- На него бессильное снадобье совсем не действует. Экое нутро у
сморчка, экая силища ! ..
Парились оба при лунном свете до самой полуночи.
Вдруг хватает черт свой топор в десять берковцев весом и говорит
Курбаду:
- На-ка топор, пошли в лес дуб валить.
Взял Курбад топор за топорище и уставился на месяц.
- Чего смотришь? Пошли давай!
- Пошли, пошли ... Только знаешь, что? Ох, как мне охота топором Старцу
в окошко запустить!
- Да ты спятил! Всего у меня один топор, и тот хочешь загубить. Давай
его сюда, пошли!
- Пошли, пошли ...
Пришли в лес. Залез черт на дуб, пригнул его к земле, как хворостину, и
зовет Курбада, чтобы тот рубил. А Курбад привалился к толстому дубу и глядит
на месяц.
- Чего таращишься - руби!
- Срублю, срублю, только больно охота мне сначала топором Старцу в
окошко запустить, давненько не слыхал я, как он бранится.
- Ох, шальной, не задевай Старца! Давай лучше сюда топор, я сам стану
рубить, а ты полезай и держи дуб.
Залез Курбад на вершину. А дуб - шасть! - взвился да махнул Курбада
через себя, прямо на зайчишку. Схватил Курбад зайца и ждет, пока дуб
повалится. Рубил черт, рубил, свалил дуб, да только промашку дал: верхушка к
дому пришлась, а ствол к лесу. Взял Курбад зайца и идет к черту.
- Где ты там околачиваешься? Чего дуб не держал?
- Вовсе не околачиваюсь.
Младшего братца вот встретил, поговорили, давно не видывались.
- А чем твой брат занимается?
- Скороход он.
- А ну давай мы с ним наперегонки!
Ладно. Как выпустил Курбад зайца, так тот и полетел, хвостишко вскинув.
Бежал, бежал черт, какое там - не догнать.
- Знай смеешься над моим братом - на все-то ты замахиваешься, а ничего
не можешь. Ну, так как же с дубом быть? Берись за верхушку, а я за комель.
Но уж, понятно, как взялись, так без всяких передышек прямо до дому.
Схватился черт за верхушку и попер напролом через лес, только треск
стоит. А Курбад сидит на комле и едет. Пришли домой, черт пот со лба
утирает, а Курбад посмеивается.
- Слабоват ты, братец, коли тебя так быстро пот прошибает.
- С утра велит черт чертенят привезти и хорошенько накормить. Запряг
Курбад кобылу, поехал за чертенятами, наложил их навалом в телегу, сверху
добрую жердь-прижимину положил, затянул веревкой и поехал домой.
Только по дороге чертенята один за другим вываливаются из воза да
верещат:
- Ой, Курбад, падаю! .. Ой, падаю! . .
Решил Курбад по-иному с ними управиться - кто выпал, того трах о
колесо! Как упал, так бах о колесо! Так всех и перебил.
Дома усадил всех перебитых чертенят рядком у стола, набил им рты едой,
каждому миску на колени поставил и пошел кобылу выпрягать. Вскоре черт
является и вопит:
- Курбад, так ведь ты моих детишек перебил!
- Вот уж нет. Погляди хорошенько, это они с голода померли: у всех рты
набиты и миска в руках. Ей-же-ей, с голода, дорвались до жратвы и
подавились, ненасытные.
- Брось, зашиб ты их!
- Да уж не гневаешься ли ты?
- Нет, нет, не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
Наутро черт говорит Курбаду:
- Слушай, вечером я пойду на свадьбу. Как управишься с кобылой,
собирайся .туда же. И если увидишь, что я сижу между невестой и женихом,
кинь на меня глаз.
Вышиб Курбад у кобылы глаза и пошел на свадьбу. Только черт между
женихом и невестой уселся, Курбад и запустил в него кобыльим глазом -
оглянулся черт. Немного погодя швырнул и вторым, вскочил черт, в дверь - и
домой. Дома беснуется.
- Зачем у кобылы глаза вышиб?
- Сам же велел глаза на тебя кидать.
- Да ты что! . .
- А ты уж не гневаешься ли?
- Нет, нет, не гневаюсь!
- Ну, коли так, давай другую работу!
- Дам, дам!
Лег Курбад спать, а сам слушает, как черт со своей старухой
переговаривается. Надо бы, дескать, потихоньку к Курбаду подобраться и
уложить его топором. Ежели не поторопиться, так Курбад и сам его изведет.
Конец года недалеко, а там и бессильное снадобье перестанет действовать.
Услышал это Курбад, слез с постели, поставил в изголовье горшок со
сметаной, чтобы на человечью голову было похоже, а сам за печкой спрятался.
В полночь крадется черт на цыпочках, да как трахнет по горшку, так
черепки и полетели. Смеется черт, бежит к чертовке, рассказывает:
- Вот угостил, так угостил - мозги так и брызнули!
А Курбад бежит за чертом и спрашивает, с чего это он горшок разбил. Как
увидал черт Курбада, так коленки у него затряслись: вот ведь идол, не убить
его никак.
Схватил он под мышку свои пожитки и старуху - и понесся к ведьме,
Курбадовой ненавистнице. А Курбад за ними по пятам гонится. Немного погодя
черт говорит жене:
- Ну, можно малость передохнуть, больно уж ноша тяжела.
- А как же, передохнуть надо! - поддакивает Курбад из-за чертовой
спины.
- Курбад! И ты здесь?
- А как же! Где ты, там и я ...
Подхватил опять черт свои пожитки да жену и помчался к речке, - решил
где-нибудь на бережку поспать, отдохнуть. Только присел, как Курбад снова
тут как тут.
- Курбад! И ты здесь?
- А как же! Где ты, там и я!..
Вот попал черт в передрягу! Хоть помирай - ни убить Курбада, ни убежать
от него.
Наконец надумал так: положил жену рядышком, а Курбада с самого края,
чтобы сонного его в речку столкнуть.
Да так тебе Курбад и заснет, лежа рядом с чертом! Лежит, со сном
борется, дожидаясь, пока те заснут. А потом перекатил чертову жену на свое
место, сам на ее место улегся и ждет, что дальше будет.
Встрепенулся ото сна черт и столкнул свою старуху сонную в речку. А
когда заметил, что сам свою старуху