Пятница, 09.12.2016, 08:47
Приветствую Вас, Гость




Комета


 И вот на небе появилась комета, ядро ее сияло, хвост грозил розгой. На нее смотрели и из богатых замков, и из бедных домов, глазели и целые толпы, устремлял взор и одинокий путник, проходивший по безлюдной степи, и каждый при этом думал свое.
       - Идите смотреть на небесное знамение! Какое великолепие! - сказал кто-то, и все повысыпали из дома смотреть на комету.
       Но в одной горнице еще остались двое: маленький мальчик с матерью. На столе горела сальная свечка, и мать увидела, что на фитиле образовался нагар в виде стружки, а это означало, по народному поверью, скорую смерть мальчика - стружка ведь наклонилась в его сторону.
       Мать верила в эту старинную примету. Но мальчику суждено было прожить на земле долгие годы и увидать комету во второй раз, более шестидесяти лет спустя.
       Мальчик не замечал нагара на свечке, не думал о комете, появившейся при нем впервые. Перед ним стояло на столе склеенное блюдечко с мыльной водой, он погружал в нее маленькую глиняную трубочку, брал в рот другой конец ее и пускал мыльные пузыри - и большие, и маленькие. Они колебались и переливались всеми цветами радуги, из желтых становились красными, из лиловых голубыми, а потом вдруг окрашивались в ярко-зеленый цвет листьев, залитых в лесу лучами солнышка.
       - Дай Бог прожить тебе столько лет, сколько пустишь пузырей! - сказала мать.
       - Ох, как много! - воскликнул мальчик. - Этой мыльной воды хватит на век!
       И он продолжал выпускать пузырь за пузырем.
       - Вот летит год! Вот еще! Гляди, как они летят! - приговаривал он. Два пузыря влетели ему прямо в глаза; как их защипало, закусало - до слез! И в каждом пузыре мальчик видел блестящую, ослепительную картину будущего.
       - Вот когда ее отлично видно! - кричали между тем соседи. - Идите же смотреть комету! Что вы засели там?
       Мать взяла мальчика за руку; пришлось ему положить трубочку, расстаться со своей игрой - надо было посмотреть на комету.
       И мальчуган смотрел на ее сияющее ядро и на блестящий хвост. Кто говорил, что он длиною в три аршина, кто - что он не меньше трех миллиардов. Всякий ведь мерит на свой аршин.
       - И дети, и внуки наши успеют умереть, прежде чем она появится на небе опять! - толковали люди.
       Большинства из них и действительно уже не было в живых, когда она появилась вторично, но мальчик, которому нагар на свечке предвещал, по мнению матери, близкую смерть, был еще жив, хотя и очень стар, весь седой. "Седые волосы - цветы старости!" - гласит поговорка, и у него была полная голова этих цветов. Он уж был старым школьным учителем.
       Школьники говорили, что он страсть какой умный и ученый, знает и историю, и географию, и все, что только можно знать о телах небесных.
       - Все повторяется! - говаривал он. - Только примечайте хорошенько лица и события и увидите, что они постоянно повторяются, возвращаются обратно, только в иных костюмах, в иных странах.
       И школьный учитель указывал на историю о Вильгельме Телле, которому пришлось стрелять в яблоко, положенное на голову его собственного сына. Прежде чем выстрелить, он припрятал за пазуху другую стрелу для злого Геслера. Происходило это в Швейцарии, но за много лет до этого то же самое случилось в Дании. Пальнатоку (Сказочный датский герой. Предание о нем послужило сюжетом для известной трагедии Эленшлегера "Palnatoke". - Примеч. перев.) тоже пришлось стрелять в яблоко, положенное на голову его сына, и он тоже спрятал за пазуху другую стрелу, чтобы отомстить за себя. А больше чем за тысячу лет до того - читаем мы в старинных рукописях - происходила такая же история в Египте! Да, и события и лица повторяются, возвращаются, как кометы.
       И он начинал рассказывать об ожидаемой комете, которую уже видел однажды в своем раннем детстве. Школьный учитель много знал о небесных телах, много думал о них, но не забывал от того ни истории, ни географии.
       Сад свой он разбил в виде карты Дании. Каждая часть, каждая провинция изображалась цветами и растениями, которые были ей наиболее свойственны.
       - Ну-ка, достаньте мне гороха! - говорил он, и ученики направлялись к грядке, представлявшей Лолланд. - Достаньте мне гречихи! - и те шли к Лангеланду.
       Чудесные голубые горечавки можно было найти на севере, на Скагене, блестящий Христов терн - возле Силькеборга. Самые города изображались статуэтками. Св. Кнуд, поражающий дракона, означал город Одензе; Абсалон с епископским посохом в руке - Соре; маленькое весельное судно - город Оргус, и так далее. Да, по саду школьного учителя можно было изучить карту Дании, но, конечно, предварительно надо было поучиться у него самого, а это было превесело!
       вот, опять ожидали комету, и он рассказывал о ней и о толках людских, вызванных ее первым появлением, которое он так хорошо помнил.
       - В год появления кометы вино бывает крепче! - говорил он. - Виноторговцы могут разбавлять его водой - никто не заметит! Оттого-то они, как говорят, очень жалуют такие годы!
       небо было покрыто облаками вот уже целые две недели, так что кометы не было видно, хотя она и появилась уже.
       Престарелый учитель сидел в своей каморке рядом с классной комнатой. В углу стояли большие старинные борнгольмские часы, доставшиеся ему еще от родителей. Тяжелые свинцовые гири уже не поднимались и не опускались больше, маятник не двигался, маленькая кукушка, которая прежде выскакивала и куковала, уже много лет молчаливо сидела взаперти; все в часах замерло, притихло, они не шли больше. Но старые клавикорды, тоже времен родителей учителя, все еще сохраняли в себе жизнь. Струны еще могли звучать, правда хрипловато, но все же из них можно было извлечь мелодии целого человеческого века. И много воспоминаний будили эти мелодии в старом школьном учителе - и веселых, и печальных. Много пережил он в этот длинный ряд годов, с тех пор как видел комету маленьким мальчиком и до ее вторичного появления на небе. Он помнил, что сказала его мать, увидя нагар на свечке, помнил чудесные мыльные пузыри, которые пускал тогда... Каждый означал - как он говорил - год его будущей жизни, и какие они были блестящие, радужные! Они сулили ему столько чудес и радостей, детские игры, юношеские наслаждения! Весь свет лежал перед ним, озаренный лучами солнца! То были мыльные пузыри будущего! Теперь он был уже старик и извлекал из струн клавикорд мелодии прошлого - это были уже пузыри, окрашенные цветами воспоминаний. Вот раздалась песня бабушки, которую она напевала, быстро шевеля чулочными спицами:

Вестимо уж, не амазонка
Связала первый нам чулок!

       А вот песня, которую напевала ему, когда он был ребенком, их старая служанка:

Ах, сколько испытаний
Готовит свет тому,
Кто млад и глуп, - известно
Лишь Богу одному!

       Потом раздались мелодии первого бала, менуэт, молинаски (Старинный танец. - Примеч. перев.), за ними зазвучали нежные, грустные звуки, вызвавшие на глаза старика слезы, затем раздался военный марш, затем псалмы, а там опять веселые игривые звуки. Они сменяли друг друга, следовали один за другим, как мыльные пузыри, что он пускал мальчиком.
       Он устремил взор в окно; облака, застилавшие небо, вдруг разошлись, и он увидел комету, ее сияющее ядро и блестящий туманный шлейф.
       Он как будто видел ее в первый раз только вчера, а на самом-то деле между этими двумя вечерами легла целая человеческая жизнь, богатая воспоминаниями! В тот вечер он был ребенком и видел в мыльных пузырях будущее, теперь они показывали ему прошлое. И душа его прониклась детской верой, глаза засияли, рука упала на клавиши... Раздался звук, словно порвалась струна!
       - Идите же смотреть на комету! - кричали ему соседи. - Небо чудо какое ясное! Идите, теперь ее отлично видно!
       Но старый школьный учитель не отвечал: он унесся в заоблачные высоты, чтобы хорошенько поглядеть на комету! Душа его готовилась пролететь пространство куда больше, обширнее, нежели пролетает комета. А на нее опять смотрели и из богатых замков, и из бедных домов, глазели и целые толпы, устремлял взор и одинокий путник, проходивший по безлюдной степи. На душу же учителя смотрели теперь Сам Господь и опередившие его на небе дорогие, близкие его сердцу, о которых он так тосковал на земле!