Вторник, 06.12.2016, 15:04
Приветствую Вас, Гость



Хрустальд и Катринка
Гераскина Л.Б.


А и любят же нас – весёлых людей! Бабоньки пирогами потчуют, мужички винцом угощают, старички похваливают, старушки в гости зазывают, а от парней и девушек отбоя нет! А тут недавно мы оплошали. На деревне похороны, а мы, не разобравшись, грянули плясовую! Ох, и попотчевали же нас добрые люди! Бабоньки – скалками, а мужики – палками! Старухи – тумаками, а старики – кулаками! Пареньки – калёными орешками, а девушки – щипками да насмешками!..
Парни и девушки обрадовались затейникам. Тут и началось настоящее веселье. Пела и плясала вся деревенская улица. Даже старик Степан не выдержал, вышел из избы и стал просить затейников спеть что ни на есть развесёлую песню, чтобы вспомнить свою молодость. И тогда на середину улицы выскочил самый молодой затейник и стал петь и плясать.
Жил в деревне мужичок,
Жил да поживал,
Был ни низок, ни высок,
Ни велик, ни мал.
Сложа руки не сидел,
За любое дело,
Хоть умел, хоть не умел,
Принимался смело!
А умел он щи хлебать
Деревянной ложкой,
На лежанке тёплой спать
Да ворчать на кошку!
Эй, пой, пляши
Ото всей души,
Ноги топнули —
Лапти лопнули!
Хорошо бы сапоги,
Только больно дороги!
Сапоги, вы, сапоги,
Да сапоженьки!
Непривычны только к ним
Мои ноженьки!
– Ой, бабушка! И как ты всё это пом-нишь! – воскликнула Маша и от восторга даже села на кровати.
– А ну-ка ляг! – сердито сказала бабушка. – И не перебивай!
Маша покорно легла.
– То-то же! – сказала бабушка. – Ну вот, слушайте дальше.
– Весело поёте, – сказал старик Степан. – А что это ни Настеньки, ни Ивана не видать?
– А мы их ждём, – ответили девушки. – Они ищут среди колосьев пшеницы такой колос, чтоб был о ста зёрнах. Такой колос найдёшь – счастливым будешь. А мы пока тут веселимся.
– Отчего ж не повеселиться, – сказал старик Степан. – Урожай-то ныне невиданный. На моём долгом веку второй такой случается.
А вот и Настенька с Иваном. Ну и парочка! Молодые, красивые, сильные! У Настеньки на голове венок из васильков, у Иванушки в руках серп и колосья пшеницы. Весёлые, счастливые. Иван говорит, что нашёл заветный колос о ста зёрнах. Будущей весной посеет эти зёрна в первую борозду – и опять земля подарит такой же богатый урожай.
Наплясавшись, затейники пошли в другую деревню, и никто, кроме Настеньки, не заметил, как вдруг возле Ивана появился маленький старичок. Был на нём длинный зелёный балахон, а в густой седой бороде запутались травинки.
– Гляньте-ка! – закричала Настенька. – Какой чудной гость к нам! Старичок с ноготок! Кто такой будешь, дедушка? К кому припожаловал?
А старичок посмотрел на неё и сказал:
– К тебе, моя красавица, да и к Иванушке, добру молодцу.
Настенька и Иван очень удивились, удивились и переглянулись девушки и парни. Окружили они старичка. А он и говорит:
– Добрые весточки – что быстрые ласточки. Всё мне о вас ведомо. Слушайте же меня, детки мои. Много годов я храню в заветном лесу народное сокровище – скатерть-самобранку. Пошли из-за неё в стародавние времена ссоры и драки промеж крестьян. Каждый к себе тянет, а она не для одного, а для всех. А как пролилась из-за неё кровь, ушла самобранка под мою защиту. В дубовом дупле хранил я её. А пора уже и людям её отдать. Людям справедливым и совестливым. Девице умнице-разумнице, да такой, что в дому за работу примется – всё кругом блеском блестит, пироги испечены, печь вытоплена. В поле пойдёт, бросит зерно в землю – густо пшеница взойдёт. Сердце чтоб у неё было золотое, доброе – всегда готова ближнему помочь, последний кусок хлеба отдать голодному. Такую, чтоб ни разу её уста никому не солгали.
– Это у нас Настенька такая! – закричали подружки. – Это Настенька!
Старичок махнул на них рукой, и они замолчали.
Вот и велено мне, старичку-лесовичку, отдать скатерть эту заветную в её добрые руки, чтоб этой скатертью владела она вместе с добрым молодцом – под стать ей, умнице, красавице. Должен быть он сердцем добрый, разумом светлый, до работы охочий.
– Это наш Иванушка! – загалдели парни.
– Вот и я, старый, так разумею, – сказал старичок-лесовичок. – Берите, детушки, скатерть-самобранку. Берегите её пуще глаза. Расстилайте на большие праздники, потчуйте честной народ. А может, не возьмёте?.. Владеть ею не просто. Сердце для этого надо иметь храброе.
Старичок оглянулся и заговорил тише:
– Про скатерть-самобранку прослышал лютый враг Змей Горыныч Семиглавый. Со всех концов света собирает он в своё логово сокровища. Всем владеет. А вот скатерти-самобранки у него нет! Гложет его алчность, когтит его зависть. Сна лишился. Вынь да положь ему скатерть-самобранку. Покуда она была в дупле спрятана и заколдована, приступа к ней у Горыныча не было, а теперь – разверни он только книги свои чёрные да узнай, неровен час, что попала она в руки слабые, человечьи… быть беде! Прилетит, огнём всё спалит и скатертью овладеет!
– А я биться с ним буду, – сказал Иван и нахмурил грозно брови.
– Не заробеешь, Иванушка? Страшен Горыныч, безжалостен. Семь глав у него, из ноздрей огонь пышет. Когти острые на звериных лапах. Будешь ли, жизни своей не жалея, биться с ним?
– Буду, дедушка, – сказал Иван. – Не отдам ему скатерть-самобранку.
– Верю тебе. Не ошиблись мои старые очи. Вещун-сердце не обмануло. На скатерть, владей!
Старичок взмахнул скатертью. Она взлетела и покрыла старика. Когда Иван подхватил скатерть в руки, старичка под нею не оказалось: он исчез так же незаметно, как и появился.
– Где же старичок с ноготок? – сказала Настенька. – Кабы не дар его драгоценный, глазам бы своим не поверила.
Настенька расстелила скатерть на траве, учтиво поклонилась ей и попросила самобранку попотчевать ради праздника белыми пирогами, жареными лебедями, винами заморскими, пряниками печатными весь народ. И чудо свершилось. На скатерти, откуда ни возьмись, появились блюда с яствами, жбаны и кувшины с вином. Но только расселись парни и девушки вокруг скатерти на траву, как раздался удар грома.
– Мамоньки! – закричали девушки. – Никак гроза! Гром среди ясного неба! Небывальщина!
Второй удар грома грянул сильнее первого. Все перепугались. Уж тут не до еды, не до питья. Небо потемнело, набежали тучи, скрыли солнце.
– Ой, подруженьки, побежимте отсюда! Гром гремит, а молнии не видно! Неладное что-то, девушки! – кричали Настенькины подружки, убегая, а Настенька прижалась к Иванушке. Страшно ей стало. Дух захватило.
Раздался третий, самый страшный удар грома, и сверкнула молния. При её свете мелькнули семь голов Змея Горыныч.
– Ой, бабушка, мне страшно! – закричала Машенька. – Дай мне свою руку.
– Да ну тебя! – рассердился Ваня. – Одно слово – девчонка! На самом интересном перебила…
– Успокойся, внученька, – ласково сказала бабушка и взяла маленькую ручку девочки. – Если страшно, я рассказывать не стану.
– Нет-нет, бабушка, говори! – закричали внуки.
И бабушка продолжала:
– Разбежались и парни. Со стоном упал Иван на сыру землю, как могла, отбивалась от когтей Змея Горыныча Настенька. Затем наступила темнота, и откуда-то издали раздался затихающий крик Настеньки:
– Иванушка-а-а!..
Всю ночь пролежал Иван, оглушённый ударом молнии, а как стало светать, окружили его парни и девушки, стали будить его, тормошить. Подошёл и старик Степан. Наконец Иван медленно открыл глаза, обвёл всех взором, припомнил всё, что случилось, и воскликнул:
– Что же это со мной? Затменье нашло? Молнией ударило?
– Не затменье на тебя нашло, – сказал мудрый старик Степан, – а Змей Горыныч прилетал. Он тебя, вишь, и приголубил… Хорошо, что жив-то ты остался.
Иван оглянулся вокруг и отчаянно закричал:
– Скатерть самобраная! Не уберег я её! Горе мне!
– Да уж только ли скатерть не уберёг-то ты? – спросил его старик Степан. – А где ж твоя невеста Настенька?
Застонал тут Иван, грянулся наземь.
Но беда никогда не приходит одна. Зарево занялось над деревней. Из всех изб выбежали люди с криками да плачем: «Беда! Беда!..»
На поле, как свечи, горели сметанные накануне стога пшеницы. Горел, погибал богатый урожай. Голодная зима ждала жителей деревни.
– Это Горыныч пожёг наши хлеба, – сказал Иван, поднимаясь с земли. – Пусть теперь не ждёт от меня пощады. Нет у меня отца-батюшки. Так благослови ты меня, старый человек. Пойду с Горынычем биться.
И Иван упал на колени перед стариком Степаном.
– Опомнись, Иванушка! – ответил старик. – Где тебе с Горынычем биться? Силы его великой не знаешь, лукавства и хитрости его не ведаешь. Биться тебе с Горынычем – всё равно что воробышку с коршуном сражаться.
Но Иван с колен не поднялся.
– Перед всем миром обещался я скатерть самобраную беречь, – сказал он старику Степану. – Настеньку не уберёг – моя голова в ответе. За хлеб сожжённый отомстить надо, Настеньку выручить, скатерть вернуть…
– Жаль мне головы твоей молодой, – вздыхал дед Степан, – одумайся. Не по себе дерево рубить собрался.
– Полно, дед, – решительно сказал Иван, поднимаясь, – не текут реки вспять. Скуёт мне кузнец Данила добрый меч, с ним и пойду. Дороги только к злодею не знаю. Вы вот что, девушки, бегите, приведите бабушку Митрофаниху. Сказывают, она более двух веков живёт, много знает. Авось поможет.
Девушки побежали за старой Митрофанихой и вскоре под руки привели древнюю старуху с трясущейся головой и почти слепыми глазами. Иван низко поклонился ей и сказал:
– Бабушка Митрофаниха, сказывают, ты два века живёшь, много знаешь. Не ведаешь ли, как мне найти путь к Змею Горынычу Семиглавому?
– И… и… внучек, – прошамкала Митрофаниха, – где мне знать? Живу в лесу, молюсь колесу. А вот была девчонкой босоногой да вихрастой, годов назад эдак с полтораста…
– Не то, бабушка, говоришь, – остановил её Иван.
– А ты не перебивай, – обиделась старуха, – молод ещё, обычаев не знаешь. О чём это, бишь, я? Запамятовала… Ах, да… вспомнила! Об ту пору и возьмись умирать моя прабабка. Перед последним вздохом подала она мне клубочек и сказала:
– Береги его, внученька. Положи на полку и почаще на него взглядывай. Придёт пора – сыщется ему хозяин. Тогда сам клубок с полки спрыгнет.
Много годков лежал он на полке, а давеча – прыг! Двери настежь, девушки прибежали, сказывают, что ты меня кличешь, Иванушка. Вот и быть тебе хозяином. Бери прабабкин клубок. Авось сослужит тебе службу верную. Кинь перед собой и скажи:
Ты катись, катись, клубок,
В путь неведом и далёк.
Другом будь в моей нужде,
Не веди меня к беде.
Низко поклонился ей Иван:
– Спасибо, бабушка. Прощайте, родимые. Отомщу Горынычу за слёзы ваши горькие, отберу у злодея скатерть самобраную, освобожу Настеньку, ну а коли не вернусь, сложу буйну голову – не поминайте лихом.
Кузнец принёс Ивану острый тяжёлый меч, и Иван принял его с большой благодарностью. А бабушка Митрофаниха повесила на шею Ивану ладанку.
– Носи её, внучек, – сказала старуха, – не снимай. В ней родная землица. Помни, пока она у тебя на груди, любая беда в полбеды обернётся. Сбережёт она тебя на чужбине.
– Прощайте, люди добрые! – сказал Иван, бросил перед собой клубок и произнёс бабкино заклятие…
Ты, катись, катись, клубок,
В путь неведом и далёк,
Другом будь в моей нужде,
Не веди меня к беде.
Клубок покатился, и Иван пошёл за ним. Парни махали ему вслед руками, девушки плакали, вытирая слёзы платками.
Долго ли, коротко ли шёл Иван дни и ночи и, наконец, очутился перед дремучим лесом. Сильно устал он, истрепал лапти, сон одолевал его. Клубок, словно понимая Ивана, остановился, и парень прилёг на траву отдохнуть.
А в это время в лесу на самой опушке лохматый леший закричал совой, заухал филином, и к нему со всех сторон сбежались лесовики. Они окружили лешего и закидали его вопросами:
– Зачем скликал нас, леший? Опять девок пугать? Парней с дороги сбивать?
– Плохие вы угадчики, – сказал леший. – Повеление нам всем от хозяина. Сын крестьянский Иван вот-вот в нашем лесу объявится. С дерзким умыслом идёт. На хозяина руку поднять осмеливается. С мечом идёт. Ведено вам, лесовикам, с дороги его сбить, ладанку украсть, а если удастся, то и погубить. В трясину толкнуть, али сосну повалить на спящего… Ладанку украсть – это лисицыно дело. Она ловчее вас будет. Скажите ей, что я велел. Все слышали? Разбегайтесь!
Лесовиков как ветром сдуло. Ушёл и леший, а спустя несколько минут на опушке появился старичок, который подарил Иванушке скатерть-самобранку. Старичок вынул рожок, сыграл на нём, и к нему сбежались цветы, грибы и длинноухий заяц.
– Здравствуйте, детки! – приветливо сказал старичок.
– Здравствуй, дедушка! – дружно ответили ему зайчик, грибы и цветы. – Зачем позвал нас?
– А позвал я вас по важному делу, мои хорошие, – ответил им старичок. – В нашем лесу появился сын крестьянский, Иванушка. Помочь ему надо. От злых лесовиков охранить, не дать плутовке-лисе ладанку с родной землёй похитить. Великое дело затеял Иванушка. На Горыныча войной пошёл. Вот и приказываю вам: помогите ему.
– Поможем, дедушка, – дружно ответили цветы, грибы и заяц.
– Тогда за дело. Он вот-вот здесь объявится. Разбегайтесь!
Цветы и грибы как ветром сдуло. Скрылся среди деревьев и старичок. А через некоторое время Иванушка добрался до опушки леса, оглянулся вокруг, а клубка-то и не видать.
– Вот дела! – подумал Иванушка. – Сколько вёрст исхожено, сколько лаптей истоптано, а клубок завёл меня в дремучий лес, да сам как сквозь землю и провалился. Ай да бабушка Митрофаниха, удружила!.. А в лесу-то темнеет – того и гляди, филин заухает. Сесть разве на пень и дождаться восхода солнышка?.. Только бы не уснуть, чтоб в беду сонному не попасться…
Сел Иван на пень, но усталость взяла своё, и задремал он. И не то снится ему, не то мерещится, что сбежались из лесу грибы и завели хоровод вокруг большого мухомора. Они кружились и пели:
Красна шапка на грибе,
Словно крыша на избе.
Этот гриб с давних пор
Носит имя мухомор.
Грибы разбежались, а на смену им пришли цветы. Они тоже старались победить дремоту Иванушки. Плясали и пели, гонялись за злой травой крапивой и дразнили её такой песней:
Густа у нас в лесу трава,
Сердита тетка-крапива.
Протянешь руку за цветком,
Она подстережёт тайком,
Гляди во все глаза.
Руки она касается
И больно так кусается,
И жалит, как оса.
Ромашки и кашки, кукушкины слёзки,
Вьюнки, васильки, молодые берёзки,
Шиповник колючий, репейник липучий,
Дурман с беленой, горицвет с первоцветом
Решили цветочным семейным советом,
Как самую сорную, злую траву,
Сердитою тёткой назвать крапиву!
Иван дивился и глазам своим не верил. Лес открывал перед ним свои тайны. Чтоб не пугать пляшущих цветов и вдоволь ими налюбоваться, он потихоньку забрался под кусты, где, как ему казалось, его никто не мог увидеть. Из лесу вышла рыжая лиса с длинным пушистым хвостом и хитрой мордочкой. Она живо разогнала цветы, деловито обнюхала вокруг себя воздух.
– Отдохну немного, а потом уж разыщу этого… как его Ивана, – сказала лиса. – Я найду его, я всех умней, всех хитрей и всех красивей в лесу. Я даже сама о себе песенку сложила.
И она потихоньку запела себе под нос:
Нет, никого не вижу я,
Кто б мог сравниться с рыжею
Красавицей лисой,
Какой бы зверь лесной!
С лихой её повадкою,
С такою шерстью гладкою
И с умницей-хвостом.
Невелика я ростиком,
Но я владею хвостиком.
Пускай им все любуются,
Не просто он красуется,
Не только в нём краса.
Мои он заметёт следы.
Пойди-ка, догадайся ты,
Куда пошла лиса?
– А кто это дышит в кустах? – спросила вдруг лиса. – И пахнет человеком… Уж не Иван ли это?
Лиса подкралась к кустам, где крепко спал утомлённый Иванушка. Цветы и грибы забеспокоились и зашептались, и лиса угрожающе на них зашипела.
Гриб боровик подбежал к Ивану и крикнул ему на ухо:
– Проснись, проснись, Иванушка!
Но лиса вмиг перекусила гриб.
– Очнись, Иван! Беда! – пискнула ромашка.
Но лиса затоптала её лапами.
– Говорят тебе, Иван, не спи! – крикнула большая шишка и, упав с ветки, больно стукнула Ивана по лбу – он и проснулся.
Встал, потянулся, осмотрелся вокруг себя. Лиса тем временем убежала. В лесу уже просветлело. Начинался новый день.
– Сон мне какой чудной приснился, – сказал сам себе Иван. – А это что? – Он пригляделся и увидел перед собой избушку на курьих ножках.
– Эй! – закричал Иван. – Есть кто в избушке, отзовись!.. Молчат. Покличу по-иному. Избушка на курьих ножках! Повернись к лесу задом, ко мне передом…
Избушка как стояла, так и стоит.
Покличу тогда так:
– Стань по-старому, как мать поставила!
Избушка медленно повернулась. Из двери вышла Баба Яга.
– Фу-фу, – заворчала она, – русским духом пахнет! А!.. Так и есть! Добрый молодец в гости припожаловал… Ах, ты, бесстыжий! Чего уставился? Кто тебе дорогу указал? Сказывай, сказывай, не то съем!
Но Иван не испугался дряхлой Бабы Яги.
– Чего ты, бабушка, грозишься? Я к тебе за добром пришёл.
– Зубы не заговаривай! – кипятилась старая Баба Яга. – Настал твой последний час.
– Да полно тебе ребячиться! – махнул Иван рукой. – Уж коли Горыныча не устрашился, перед тобой ли, Яга, дрожать? – Удивилась Баба Яга – Горыныча, говоришь, не устрашился? Не верю…
И тут Иван рассказал Бабе Яге, как обидел его семиглавый Змей Горыныч. Скатерть-самобранку похитил, Настеньку унёс, всю деревню без хлеба оставил. Сказал, что пришёл биться с ним, да вот беда – дороги найти не может. Просил её Иван указать ему путь к злодею.
Баба Яга покачала своей лохматой головой – не поверила, что Иван сможет одолеть могучего Горыныча. Но Иван гнул своё. Тогда Баба Яга, которая сама Горыныча боялась до смерти, стала уговаривать Иванушку:
– Послушай-ка старуху-ведунью, – притворно ласково заговорила она. – Не ходи биться с Горынычем. Погибнешь. А жизнь-то человеку одна дана. Закроются твои ясны глазоньки, онемеют уста, замрёт сердце твоё храброе, а лес по-прежнему стоять будет, птицы песни распевать будут. Красные девицы придут ягоды собирать, а тебе и не услышать, и не увидеть… Одумайся, не кидайся очертя голову…
Но Иван сердито оборвал её лукавые речи:
– Нет, Яга, – твёрдо сказал он. – Что решено, того менять не стану. Коль погибну, так за правое дело сражаючись, а коль жив останусь, мир от Горыныча избавлю. Укажи дорогу. Что молчишь? Добром не укажешь – силой заставлю.
– Не стращай! – сердито крикнула Баба Яга. – Не из пугливых… Сама-то я дороги не знаю. Её только мудрый ворон ведает, да не каждому скажет.
– А как же мне к ворону добраться?
– А вот этого ты и не узнаешь. Сама не ведаю.
– Не верю я тебе, – сказал Иван и вытащил саблю из ножен. – Не скажешь – голову отрублю. А обманешь – из-под земли достану, на дне моря сыщу. Говори, пока я не раздумал. Считаю до трёх.
– Раз!
– Что ты, что ты… – засуетилась Баба Яга, – годы мои старые…
– Два! – гаркнул Иван и взмахнул саблей.
– И куда ты на погибель себе торопишься? Чего на рожон-то лезешь?
– Ну, всё! – взревел грозно Иван. – Прощайся, старая, со своей чёрной жизнью…
– Стой, стой, не спеши! – испуганно заторопилась Яга. – Сам под собой сук рубишь!.. Иди, коли жизнь надоела. Вот, бери моего ужика, он доведёт тебя до мудрого ворона. Погоди-ка, дам уж я тебе ещё подарочек… Разрыв-траву.
С этими словами Баба Яга ушла в избу, а ужик подполз к Ивану и тихо прошипел ему:
– Не верь ей, Иванушка, не разрыв-траву даст она тебе, а зелье смертельное. А разрыв-трава под этим вот кустом спрятана. Бери, пока Баба Яга не вернулась. Сгодится.
Иван взял разрыв-траву и спрятал её за пазуху, а ужика горячо поблагодарил. Баба Яга вышла из избы и протянула Ивану пучок высушенной травы. Иван взял её и незаметно швырнул наземь. А Бабе Яге сказал, что положил за пазуху.
– Хорошо сделал, – обрадовалась Яга. – Пригодится она тебе. Коли схватят тебя слуги Горыныча, да запрут в подземелье на замки стопудовые, только тронь их разрыв-травой – падут они к ногам твоим. Запомни и слова заветные:
Вы, замки мои стопудовые,
На дверях моих оковы тяжёлые.
Вы словам моим покоритесь,
Шире, двери, предо мною растворитесь;
Распахнитесь, растворитесь,
меднокованные,
Я разрыв-травой вас тронул
заколдованной…
– Прощай, Яга, – сурово сказал Иван, – век твоей службы не забуду. Пошли, ужик, в добрый час!
Ужик быстро пополз по траве. Иван пошёл следом за ним. А Баба Яга злобно прошипела вслед:
– Проваливай, проваливай, лиходей! Чтоб тебе ни пути, ни дороги! Чтоб тебя леший в трясину столкнул. Никогда никого не робела, а перед ним так вся и затряслась… Ну да чего ж это мне раньше времени печалиться!.. Не вернётся, укротит его моя травушка…
Долго ли, коротко ли шёл Иван за ужиком, и очутились они оба, наконец, в лесу ещё более густом и дремучем, чем тот, из которого пришли. Уж свернулся клубочком, а Иван осмотрелся и видит, что под большим дубом сидит старый ворон. Перед ним – сорока и кукушка, а рядом на траве – лиса и заяц. Иван только собрался спросить мудрого ворона, как громко затрещала сорока.
– Уж я, батюшка, мудрый ворон, к твоей милости! Не стало больше моченьки терпеть от разбойницы-кукушки. Я, бедная, нанесла яиц, деток хотела вывести, а она, чтоб ей…
– Короче! – каркнул мудрый ворон. – Нет у меня досуга трескотню слушать. Что ты сделала, кукушка, с сорочьими яйцами?
– Ку-ку! – сказала кукушка.
– А дальше? – настаивал ворон.
– Ку-ку! – чуть тише прокуковала кукушка.
– И что же дальше? – грозно спросил ворон.
– Расклевала я их, – робко призналась кукушка. – Больно мне сорока своей болтовнёй надоела. Уж чего только она про меня не болтала по лесу. Дурную славу пустила. Пролёту нигде не было. Вот я и отомстила. Прости, мудрый ворон, досадить ей хотела.
– Не досаду ты ей причинила, – сказал мудрый ворон, – а горе горькое. Мать птенцов лишила. Велик твой грех, тяжела вина – и кара будет тяжкой. Не будешь ты, кукушка, с этой поры знать материнское счастье. И гнёзда вить разучишься. Яйца свои в чужие гнёзда класть будешь. А ты, сорока, за свой язык неугомонный тоже наказана будешь. Десять дней пикнуть не смей! Дай отдых лесным жителям. Летите обе!
Сорока и кукушка улетели. Иван подсел поближе к ворону, на поваленное дерево, а ворон спросил:
– Чего тебе, Иванушка? Ко мне ли пожаловал?
– К тебе, мудрый ворон, – ответил Иван.
– Тогда стань в свой черёд за лисой и зайцем. Ну, сказывайте, заяц да лиса, кто кого обидел?
– Рассуди нас, мудрый ворон! – воскликнула лиса.
– Меня вперед выслушай, – попросил заяц.
– Сказывай, заяц, – приказал ворон, – а ты, кума, погоди. У меня обычай – вперёд обиженных выслушать, а потом уж и обидчика.
– Помилуй, ворон-батюшка, – заюлила лиса, – какая же я обидчица? На меня, беззащитную, поклёп возвели, злую напраслину, да я…
– Замолчи! – строго прервал её мудрый ворон. – Всё-то тебя, бедную, обижают… Сказывай, зайка.
Заяц тяжело вздохнул, утер лапкой слёзы и начал свой грустный рассказ:
– Пришла, как зайчат моих увидела, пошла петь-заливаться. И такие, мол, ваши детки, и сякие. Всем хороши, только больно дикие, ничего не умеют. Пришлите, мол, ко мне. Я их всем лесным наукам обучу. Мы и поверили ей. А детки наши к ней пошли – и не вернулись. Сердцем чую – съела она их.
– Вот, видали?! – возмутилась лиса. – Вот каково в нашем лесу добро делать! Я же лиходейкой и оказалась!.. Каково?
– А куда же делись зайчата? – спросил мудрый ворон.
– Да я их видом не видывала, слыхом не слыхивала, – оправдывалась лиса. – Шли – да не дошли, видно.
– Да, заяц, – сказал мудрый ворон. – Ты виноват.
– Ага! – торжествовала лиса. – Слыхал, косой? Недаром тебя мудрым кличут, батюшка-ворон. Что, зайчишка-доносчик, выкусил?
– Помилуй, мудрый ворон, – заплакал заяц, – моя-то вина в чём?
– А в том, – пояснил ворон, – что раскормил ты своих зайчат. Больно жирные стали, – сказал ворон, – вот лисонька и соблазнилась.
– Жирные! Ха-ха-ха! – засмеялась ли-са. – Куда там жирные? Почитай, одни косточки! И есть-то почти нечего было – так голодная и осталась!
Спохватилась лиса, да уж поздно.
– Вот и выдала себя, – сурово сказал мудрый ворон. – Все на тебя жалуются, рыжая. Чтоб духу твоего теперь в нашем лесу не было. Ослушаешься – пеняй на себя. А ты, лопоухий, умней в другой раз будь. Ступайте оба!
Заяц и лиса так и прыснули в разные стороны, а Иван подошёл к ворону поближе.
– Прежде чем расспросить тебя, Иван, куда путь держишь и зачем ко мне пожаловал, загадаю я тебе три загадки. Коли разгадаешь – побеседуем, помогу, чем смогу, а коли не разгадаешь, не прогневайся, ступай откуда пришёл.

1
2
3
4
5
6
7
8

9
10
11
12
13
14
15