Четверг, 08.12.2016, 07:02
Приветствую Вас, Гость

http://www.dvhimtorg.ru/catalog/kisti/ кисти для photoshop скачать бесплатные Кисти.

    БЛАГОСЛОВЕНИЕ ПОЛЕЙ

Пой, о песнь о Гайавате, Пой дни радости и счастья, Безмятежные дни мира На земле Оджибуэев! Пой таинственный Мондамин, Пой полей благословенье! Погребен топор кровавый, Погребен навеки в землю Тяжкий, грозный томагаук; Позабыты клики битвы, - Мир настал среди народов. Мирно мог теперь охотник Строить белую пирогу, На бобров капканы ставить И ловить сетями рыбу; Мирно женщины трудились: Гнали сладкий сок из клена, Дикий рис в лугах сбирали И выделывали кожи. Вкруг счастливого селенья Зеленели пышно нивы, - Вырастал Мондамин стройный В глянцевитых длинных перьях, В золотистых мягких косах. Это женщины весною Обрабатывали нивы, - Хоронили в землю маис На равнинах плодородных; Это женщины под осень Желтый плащ с него срывали, Обрывали косы, перья, Как учил их Гайавата. Раз, когда посев был кончен, Рассудительный и мудрый Гайавата обратился К Миннегаге и сказал ей: "Ты должна сегодня ночью Дать полям благословенье; Ты должна волшебным кругом Обвести свои посевы, Чтоб ничто им не вредило, Чтоб никто их не коснулся! В час ночной, когда все тихо, В час, когда все тьмой покрыто, В час, когда Дух Сна, Нэпавин, Затворяет все вигвамы, И ничье не слышит ухо, И ничье не видит око, - С ложа встань ты осторожно, Все сними с себя одежды, Обойди свои посевы, Обойди кругом все нивы, Только косами прикрыта, Только тьмой ночной одета. И обильней будет жатва; От следов твоих на ниве Круг останется волшебный, И тогда ни ржа, ни черви, Ни стрекозы, Куо-ни-ши, Ни тарантул, Соббикапш, Ни кузнечик, Па-пок-кина, Ни могучий Вэ-мок-квана, Царь всех гусениц мохнатых, Никогда не переступят Круг священный и волшебный!" Так промолвил Гайавата; А ворон голодных стая, Жадный Кагаги, Царь-Ворон, С шайкой черных мародеров Отдыхали в ближней роще И смеялись так, что сосны Содрогалися от смеха, От зловещего их смеха Над словами Гайаваты. "Ах, мудрец, ах, заговорщик!" - Говорили птицы громко. Вот простерлась ночь немая Над полями и лесами; Вот и скорбный Вавонэйса В темноте запел тоскливо, Притворил Дух Сна, Нэпавин, Двери каждого вигвама, И во мраке Миннегага Поднялась безмолвно с ложа; Все сняла она одежды И, окутанная тьмою, Без смущенья и без страха Обошла свои посевы, Начертала по равнине Круг волшебный и священный. Только Полночь созерцала Красоту ее во мраке; Только смолкший Вавонэйса Слышал тихое дыханье, Трепет сердца Миннегаги; Плотно мантией священной Ночи мрак ее окутал, Чтоб никто не мог хвастливо Говорить: "Ее я видел!" На заре, лишь день забрезжил, Кагаги, Царь-Ворон, скликал Шайку черных мародеров - Всех дроздов, ворон и соек, Что шумели на деревьях, И бесстрашно устремился На посевы Гайаваты, На зеленую могилу, Где покоился Мондамин. "Мы Мондамина подымем Из его могилы тесной! - Говорили мародеры. - Нам не страшен след священный, Нам не страшен круг волшебный, Обведенный Миннегагой!" Но разумный Гайавата Все предвидел, все обдумал: Слышал он, как издевались Над его словами птицы. "Ко, друзья мои, - сказал он, - Ко, мой Кагаги, Царь-Ворон! Ты с своею шайкой долго Будешь помнить Гайавату!" Он проснулся до рассвета, Он для черных мародеров Весь посев покрыл сетями, Сам же лег в сосновой роще, Стал в засаде терпеливо Поджидать ворон и соек, Поджидать дроздов и галок. Вскоре птицами все поле Запестрело и покрылось; Дикой, шумною ватагой, С криком, карканьем нестройным, Принялись они за дело; Но, при всем своем лукавстве, Осторожности и знанье Разных хитростей военных, Не заметили, что скрыта Недалеко их погибель, И нежданно очутились Все в тенетах Гайаваты. Грозно встал тогда он с места, Грозно вышел из засады, - И объял великий ужас Даже самых храбрых пленных! Без пощады истреблял он Их направо и налево, И десятками их трупы На шестах высоких вешал Вкруг посевов освященных В знак своей кровавой мести! Только Кагаги, Царь-Ворон, Предводитель мародеров, Пощажен был Гайаватой И заложником оставлен. Он понес его к вигваму И веревкою из вяза, Боевой веревкой пленных, Привязал его на кровле. "Кагаги, тебя, - сказал он, - Как зачинщика разбоя, Предводителя злодеев, Оскорбивших Гайавату, Я заложником оставлю: Ты порукою мне будешь, Что враги мои смирились!" И остался черный пленник Над вигвамом Гайаваты; Злобно хмурился он, сидя В блеске утреннего солнца, Дико каркал он с досады, Хлопал крыльями большими, - Тщетно рвался на свободу, Тщетно звал друзей на помощь. Лето шло, и Шавондази Посылал, вздыхая страстно, Из полдневных стран на север Негу пламенных лобзаний. Рос и зрел на солнце маис И во всем великолепье, Наконец, предстал на нивах: Нарядился в кисти, в перья, В разноцветные одежды; А блестящие початки Налилися сладким соком, Засверкали из подсохших, Разорвавшихся покровов. И сказала Миннегаге Престарелая Нокомис: "Вот и Месяц Листопада! Дикий рис в лугах уж собран, И готов к уборке маис; Время нам идти на нивы И с Мондамином бороться - Снять с него все перья, кисти, Снять наряд зелено-желтый!" И сейчас же Миннегага Вышла весело из дома С престарелою Нокомис, И они созвали женщин, Молодежь к себе созвали, Чтоб сбирать созревший маис, Чтоб лущить его початки. Под душистой тенью сосен, На траве лесной опушки Старцы, воины сидели И, покуривая трубки, Важно, молча любовались На веселую работу Молодых людей и женщин, Важно слушали; в молчанье Шумный говор, смех и пенье: Словно Опечи на кровле, Пели девушки на ниве, Как сороки стрекотали И смеялись, точно сойки. Если девушке счастливой Попадался очень спелый, Весь пурпуровый початок, "Нэшка! - все кругом кричали. Ты счастливица - ты скоро За красавца замуж выйдешь!" "Уг!" - согласно отзывались Из-под темных сосен старцы. Если ж кто-нибудь на ниве Находил кривой початок, Вялый, ржавчиной покрытый, Все смеялись, пели хором, Шли, хромая и согнувшись, Точно дряхлый старикашка, Шли и громко пели хором: "Вагэмин, степной воришка, Пэмосэд, ночной грабитель!" И звенело поле смехом; А на кровле Гайаваты Каркал Кагаги, Царь-Ворон, Бился в ярости бессильной. И на всех соседних елях Раздавались не смолкая, Крики черных мародеров. "Уг!" - с улыбкой отзывались Из-под темных сосен старцы.

    ПИСЬМЕНА

"Посмотри, как быстро в жизни Все забвенье поглощает! Блекнут славные преданья, Блекнут подвиги героев; Гибнут знанья и искусство Мудрых Мидов и Вэбинов, Гибнут дивные виденья, Грезы вещих Джосакидов! Память о великих людях Умирает вместе с ними; Мудрость наших дней исчезнет, Не достигнет до потомства, К поколеньям, что сокрыты В тьме таинственной, великой Дней безгласных, дней грядущих. На гробницах наших предков Нет ни знаков, ни рисунков. Кто в могилах, - мы не знаем, Знаем только - наши предки; Но какой их род иль племя, Но какой их древний тотем - Бобр, Орел, Медведь, - не знаем; Знаем только: "это предки". При свиданье - с глазу на глаз Мы ведем свои беседы; Но, расставшись, мы вверяем Наши тайны тем, которых Посылаем мы друг к другу; А посланники нередко Искажают наши вести Иль другим их открывают". Так сказал себе однажды Гайавата, размышляя О родном своем народе И бродя в лесу пустынном. Из мешка он вынул краски, Всех цветов он вынул краски И на гладкой на бересте Много сделал тайных знаков, Дивных и фигур и знаков; Все они изображали Наши мысли, наши речи. Гитчи Манито могучий Как яйцо был нарисован; Выдающиеся точки На яйце обозначали Все четыре ветра неба. "Вездесущ Владыка Жизни" - Вот что значил этот символ. Гитчи Манито могучий, Властелин всех Духов Злобы, Был представлен на рисунке, Как великий змей, Кинэбик. "Пресмыкается Дух Злобы, Но лукав и изворотлив" - Вот что значит этот символ. Белый круг был знаком жизни, Черный круг был знаком смерти; Дальше шли изображенья Неба, звезд, луны и солнца, Вод, лесов, и горных высей, И всего, что населяет Землю вместе с человеком. Для земли нарисовал он Краской линию прямую, Для небес - дугу над нею, Для восхода - точку слева, Для заката - точку справа, А для полдня - на вершине. Все пространство под дугою Белый день обозначало, Звезды в центре - время ночи, А волнистые полоски - Тучи, дождь и непогоду. След, направленный к вигваму, Был эмблемой приглашенья, Знаком дружеского пира; Окровавленные руки, Грозно поднятые кверху, - Знаком гнева и угрозы. Кончив труд свой, Гайавата Показал его народу, Разъяснил его значенье И промолвил: "Посмотрите! На могилах ваших предков Нет ни символов, ни знаков. Так пойдите, нарисуйте Каждый - свой домашний символ, Древний прадедовский тотем, Чтоб грядущим поколеньям Можно было различать их". И на столбиках могильных Все тогда нарисовали Каждый - свой фамильный тотем, Каждый - свой домашний символ: Журавля, Бобра, Медведя, Черепаху иль Оленя. Это было указаньем, Что под столбиком могильным Погребен начальник рода. А пророки, Джосакиды, Заклинатели, Вэбины, И врачи недугов, Миды, Начертали на бересте И на коже много страшных, Много ярких, разноцветных И таинственных рисунков Для своих волшебных гимнов: Каждый был с глубоким смыслом, Каждый символом был песни. Вот Великий Дух, Создатель, Озаряет светом небо; Вот Великий Змей, Кинэбик, Приподняв кровавый гребень, Извиваясь, смотрит в небо; Вот журавль, орел и филин Рядом с вещим пеликаном; Вот идущие по небу Обезглавленные люди И пронзенные стрелами Трупы воинов могучих; Вот поднявшиеся грозно Руки смерти в пятнах крови, И могилы, и герои, Захватившие в объятья Небеса и землю разом! Таковы рисунки были На коре и ланьей коже; Песни битвы и охоты, Песни Мидов и Вэбинов - Все имело свой рисунок! Каждый был с глубоким смыслом, Каждый символом был песни. Песнь любви, которой чары Всех врачебных средств сильнее, И сильнее заклинаний, И опасней всякой битвы, Не была забыта тоже. Вот как в символах и знаках Песнь любви изображалась: Нарисован очень ярко Человек багряной краской - Музыкант, любовник пылкий. Смысл таков: "Я обладаю Дивной властью надо всеми!" Дальше - он поет, играя На волшебном барабане, Что должно сказать: "Внемли мне! Это мой ты слышишь голос!" Дальше - эта же фигура, Но под кровлею вигвама. Смысл таков: "Я буду с милой. Нет преград для пылкой страсти!" Дальше - женщина с мужчиной, Стоя рядом, крепко сжали Руки с нежностью друг другу. "Все твое я вижу сердце И румянец твой стыдливый!" - Вот что значил символ этот. Дальше - девушка средь моря, На клочке земли, средь моря; Песня этого рисунка Такова: "Пусть ты далеко! Пусть нас море разделяет! Но любви моей и страсти Над тобой всесильны чары!" Дальше - юноша влюбленный К спящей девушке склонился И, склонившись, тихо шепчет, Говорит: "Хоть ты далеко, В царстве Сна, в стране Молчанья, Но любви ты слышишь голос!" А последняя фигура - Сердце в самой середине Заколдованного круга. "Вся душа твоя и сердце Предо мной теперь открыты!" - Вот что значил символ этот. Так, в своих заботах мудрых О народе, Гайавата Научил его искусству И письма и рисованья На бересте глянцевитой, На оленьей белой коже И на столбиках могильных.

на страницу 11