Воскресенье, 11.12.2016, 05:15
Приветствую Вас, Гость



Екатерина Чердаклиева Марусины рассказы стр. 5

Экзорцист

Он родился и доверчиво улыбнулся миру, но его добродушное настроение разделить никто не захотел или не смог…

Джони пришёл к людям не в своё время, его эпоха осталась за дальним поворотом истории, в рыцарских романах и наивных сказаниях о битвах между Добром и Злом. Малыш Джони, видимо, слишком долго размышлял, сидя на облаке и играя с белыми перышками своих крыльев. Он не торопился, как все прочие ангелочки, пролететь сквозь радугу и тем самым утратить светлый дар всеобъемлющей любви. Джони с присущим только ему любопытством изучал тщеславную цивилизацию. Там внизу, под облаками миллионы людей жили в своих городах-муравейниках, толпились, толкались и беспрестанно о чём-то спорили. Иногда ночами некоторые из населявших мир, что звался Землёй, поднимали глаза к небу и возносили молитвы. Они просили у того, в кого не верили, богатства, власти, здоровья и прочих почитаемых благ. Джони слышал всю эту какофонию просьб и жалоб, сливающуюся в один трубный глас. Малыш наивно хлопал длинными ресницами, обрамляющими искрящиеся глаза. Он совершенно не понимал людей. Ангел за долгое время своего существования в небесной стране мог тысячу раз осчастливить земную супружескую пару, став долгожданным ребёнком. Но проходили годы, вливаясь в столетия, а естественного для каждого маленького ангела выбора Джони так и не сделал.

Он век за веком спрашивал себя и кружащих вокруг беззаботных сущностей: как может человек ждать милости небесной, если поощряет зло, лелеет презрение к менее удачливым соплеменникам, возводит храмы золотых тельцов, а день за днём каждый из земных существ заковывает сердце в непробиваемый панцирь гордыни?

Вот почему малыш Джони не желал покидать знакомую тысячу лет дивную обитель великих пророков, плетущих из хауса и небытия кружева судеб. Вот почему он пропустил своё время, не обрёл человеческую плоть и остался мирно выжидать одному ему известного часа, наслаждаясь смирением и вечным порядком высшей сферы. Но однажды, когда ангелочек по обычаю придавался раздумьям, чья-то могущественная рука подтолкнула его в сторону радуги. Ангел, расточая крылья в облака пушистых снежинок, сорвался с насиженного ажурного облака и полетел в переливающуюся всеми цветами бездну. Так впервые за Джони сделали выбор…

Теперь он всё реже улыбался, а его наивный взгляд совсем утратил лучезарный свет. Джони с острой болью вдыхал несправедливость чуждого ему мира и боролся.

Вначале своего жизненного пути мальчик сражался с жестокостью сверстников. Но его благородных взглядов никто из детей не придерживался. Они давно и благополучно похоронили в глубинах своих каменеющих душ сердца ангелов и память о небесной стране. Но Джони не поддался демону отчаяния, не сдался, ведь его святой поход во имя Добра только начинался.

Мальчик с невинной душой и не окутанным паутиной страхов разумом мужал и набирался опыта. Он, честно отвергая поблажки, проходил этап за этапом и находил в конце каждого праведный знак истины. Джони почитал каждый из этих знаков свыше, как святыню. И опять ждал, но на этот раз с уверенностью в своём будущем.

Однако каждый новый день наносил отчаянному борцу Света резкие точные удары. Словно кнут пастуха разрывали действительность алчные демоны, взывавшие к сумрачной стороне, они рассекали в кровь кожу посмевшего бросить вызов разрушительному укладу жизни людей.

Джони знал о своём предназначении и бескомпромиссно боролся за право жить, согласно велениям чести и достоинства. А что до непонимания окружающих и одиночества – так это лишь суровое испытание, посланное бывшему ангелу могущественными божествами небесной страны. Джони уверенно шёл по тернистой дороге праведной жизни. Он неистово, без оглядки на чины и звания жёг словом нечестивые дела предавшихся праздности и высокомерию, погрязших в скупости и искушениях плоти. Противостояние могущественной стихии Зла в её земном обличии – подлости - закаляли дух воина. А неравные схватки с жуткими порождениями чёрного гения корысти лишь укрепляли силу его мысли и веру в непогрешимость идей идеального, однополярного мира, где нет места извечному противоборству между днём и ночью, солнцем и луной, ангелом и бесом, мужчиной и женщиной, богатством и бедностью. Но надо ли говорить, что пламя речей Джони лишь вызывало кривые ухмылки у людей, отдавших себя без остатка в лапы кровожадных слуг вечной ночи!?

Джони никак не мог взять в толк, отчего люди сопротивляются милосердию, не желают принять дар ангела и полностью низвергнуть тьму. Почему они не позволяют посланнику Света изменить мир, сделать его совершенным и безгрешным!?

Отвергаемый людьми солдат небесной страны так долго и так безуспешно изгонял из человеческих душ проявления адской сущности, что не заметил, как пришел тот день, когда он сам впустил в свою душу демона. И это был самый опасный и коварный, самый подлый и злотворный демон – это был гнев. Но Джони не распознал врага, который отравил открытую душу воина дурманящим ароматом чёрных роз злости. И случилось это в тот момент, когда на плечи Джони упала невыносимая усталость, и захотелось ему покоя. Он устал от лицемерия и постоянной лжи людей, от беспокойных ночей и нескончаемых битв с исчадиями Зла, в конце концов, ему просто надоело пропускать через себя горе каждого встречного. В сердце бунтовщика поселились безысходность и безразличие. Со временем Джони перестал слышать зов своей неутомимой ранее души. Он склонил голову и покорно принял ту реальность, которую тысячи лет выстраивал многоликий нечестивец, князь обманщиков по имени Сатанаэль.

Джони припал на колено и застыл, обратившись в камень. Дрогнувшая рука обронила источившееся перо, что служило ему десятки лет мечом возмездия. Глаза наполнились скорбью, а слеза, обронённая в последний миг его веры в спасение мира от надвигающегося мрака и огня, упала ледяным кристаллом к ногам поверженного героя…

Но мне почему-то кажется, что история Джони ещё не дописана в книге Судеб. Он лишь споткнулся, а злые языки сказали, что упал. Джони проиграл бой с отродьем преисподней, но не войну с самим Дьяволом. Он обязательно очнётся, сорвёт с глаз липкую пелену лености, стряхнёт с себя монолит бездушного камня. И лишь осколки каменной породы будут напоминать ему в минуты смятений о том, как поддался от слабости, услышал гнусный шёпот ехидных тварей и разглядел одно только Зло в своём беспокойном сердце последнего рыцаря уходящей эпохи.

Борись, Джони! Вспомни, как однажды забавная курносая девчонка распознала твоё сердце ангела. Она узнала тебя, вспомнила те беззаботные дни на небесах, когда вы оба сидели на белоснежном облаке, невинно шутили и смотрели вниз, на мир, который оказался таким жестоким к вам обоим. Не сдавайся, Джони, во имя небесных врат, правды и любви!


De la Rose[1]

- О, богиня цветов! Царица искушения! Гордая красавица Роза, повелевай мной, твоим жалким рабом? Что возложить я должен на алтарь твоего величия взамен на каплю твоей священной любви? – рыдал музыкант. Он взывал к юной белой розе, цветку непокорности, стойкому хранителю благочестия. Воспевал днём, взывал ночью…

Роза была столь прекрасна, столь невинна в своих белоснежных одеждах и столь недоступна, сколь тверда и непреклонна к несчастному влюблённому. Как грациозно она распускала свои шёлковые лепестки на рассвете, а как по-ангельски трогательно она засыпала после заката! От любви очарованный музыкант позабыл свой дом, а вместе с ним и печальные глаза скромной горлицы, что погибала обречённая в золотой клетке. Ныне же покорённый холодной красотой юноша дарил новой возлюбленной волшебные звуки дивных мелодий. Роза благосклонно принимала его дары и, словно алчный купец, желала наслаждаться богатством в одиночестве. Она ревностно хранила волшебные звуки музыки. Но разве упрячешь то, что будит сердца и взывает к Любви?!

Стоило бедному музыканту коснуться изящного изгиба грифа скрипки, взять в руки смычок и заиграть, как райский сад, населённый дивными цветами и чопорными птицами, затихал. Тонкие струны скрипки стонали и томились от страсти под умелым смычком музыканта. Горделивые, безголосые птахи становились менее заметными, их яркое, пышное оперение меркло в сравнении с серебряными аккордами любви, медленно плывущими над изумрудно-зелёным садом и полем, залитым золотом солнца. Музыкант не уставал творить, вдохновлённый любовью к белой розе он вдыхал жизнь в каждую ноту, каждый аккорд. С первым лучом солнца юноша брал в руки волшебную скрипку, и начиналась новая история любви и страсти, мучений и счастья, робких поцелуев и тайных посланий. Когда же на райский уголок опускались сумерки, музыкант с трепетом, словно хрупкую статуэтку из фарфора, укладывал скрипку в футляр и запирал на ночь свою верную спутницу и свидетельницу страстей. Сам же юный мастер присаживался возле дремлющей розы, доставал из кармана потёртого сюртука старую тетрадь и писал, писал, писал…

Перо в руке музыканта порхало с лёгкостью взмаха крыльев бабочки, а глаза излучали неистовый огонь, который вырывался на волю из тесной груди, подобно вулкану.

Мастер в неистовстве своей безответной любви потерял счёт времени. Он и не заметил, как скрылась легкомысленная весна его жизни, сменившись зрелостью лета, и подошел период мудрой осени…

Одна лишь роза, подобно заколдованной принцессе, оставалась белой и нетронутой. Колыбель её чувств, по-прежнему, была пуста. Может поэтому цветение розы застыло, и нежные лепестки не источали аромата. Но пылкий влюблённый не ведал этой тайны розы, или не желал знать о ней. Ледяная белизна и неприступная красота не отпускали истерзанную душу несчастного музыканта, чья голова давно покрылась благородным инеем стареющего мужа. Музыкант не верил глупым болтушкам хризантемам, что твердили ему о пустоте вечной зимы, затаившейся в сердце розы. Он презирал сову, которая ночами ухала о горе невысказанной любви. Он даже превратил яд жабы в хрустальную песнь о безмолвной любимой.

Но всякая история даже самая нежная и искренняя имеет свой конец. Подошёл срок и настал последний день Любви. Любви, в которой не было соития душ, как не было и одиночества. Роза и музыкант существовали рядом, но не вместе. Они были обречены слепо странствовать по миру грёз и иллюзий. Она - холодна и изыскана, он – несчастен и одновременно счастлив в своей безответной страсти.

Музыка любви так долго иссушала бедного влюблённого, что однажды ночью он не смог больше выдавить из опустевшей души ни одной даже самой жалкой ноты. Звёздный купол неба сомкнулся над головой музыканта. Бездна небес опускалась всё ниже, грозя поглотить прежние мелодии и их создателя. И тогда старик в отчаянии отбросил перо и впервые в жизни коснулся тонкого стана гордой розы. Острые, как ножи, шипы впились в тонкие пальцы мастера. Они разрывали его кожу, но музыкант не чувствовал боли, лишь трепет и священное поклонение перед великолепием не принадлежавшей ему красоты. Струйки алой крови покатились по стеблям спящего цветка, наполняя его корни новыми жизненными соками. А когда утро впустило в райский сад огненную колесницу солнца, все обитатели дивного места увидели, что лепестки розы побагровели. Бледный, как зимняя луна, музыкант выхватил обескровленными руками из бархатных покоев скрипку и смычок и заиграл…

Впервые он играл без нотной тетради, впервые пело его сердце, вырвавшееся из плена невыносимых мук и страдания. Пальцы музыканта беззастенчиво охватывали нежную шею скрипки, а смычок в его правой руке подобно дикому зверю неистово обрушивался на чуткие струны. Звуки музыки окутали тихий мирок искусственного рая. Мелодия ввергла в смятение, волновала умы и извлекала чувства, неведомые доселе обитателям вечноцветущего сада. Весь день музыка то оглушала безысходной страстью, то ласкала слух невинностью смущенной любви. Казалось, что только одна алая роза не слышит песнь разбитого сердца. Она стояла, подобно королеве, высокомерно вскинув голову. Способна ли роза была расслышать музыку? Об этом музыкант не задумывался никогда, ведь однажды он покорно возложил свой дивный дар к ногам роскошной дивы, царицы цветов, покровительнице тщеславия. Безутешный мастер всё играл, пока жизнь покидала его по капле. Он уже понял, что роза никогда не слышала его музыки, как не слышала и биения его любящего сердца.

Не ведал музыкант одного. Роза видела его и ждала минуты, когда несмелый любовник поднимет на неё свои глаза, заглянет в глубины её заледеневшего сердца и высвободит из пут вечной тишины любовь не божества, а смертного существа. Роза не желала рабского поклонения, она лелеяла надежду поймать один лишь взгляд любимого. Взгляд, полный радости от долгожданной встречи. Только один! Но он всё играл, разрывая струны скрипки, не поднимая глаз. Наконец, он опустился на колени, склонившись у престола великой невинности и могущественной власти красоты.

"Sub rosa[2], - прошептали сухие губы старца, - Под розой умирает моя тайна. Любовь ценнее Жизни". Немощные руки выронили верный музыкальный инструмент, воспевавший десятки лет одну лишь прелесть дивной розы. Морщинистые веки устало опустились, но музыкант продолжал шептать клятву Розе, которой он был предан до последнего вздоха. Мастер так и не взглянул на свою царицу. Он предпочёл умереть с её именем на устах, не осмелившись отдать непознанной возлюбленной своё одинокое сердце.

Алая роза… Что стало с ней? Волшебный сад поглотил величественную благородную красоту цветка, на смену которому пришли новые дерзкие кумиры. Скороспелки с вульгарным окрасом кричали о своей красоте и неповторимости. Они искали славы и жертв. Может и встречались желающие воспеть простенькую доступность, но о них никто не сложил легенд. Крикунов и их почитателей забывали также быстро, как наспех их и возносили…

Жабье счастье

- Какой удачный сегодня выдался день! Я так хороша и прелестна, так всесильна и уважаема. Моя изумрудная, скользкая шкурка увлажнена от наслаждения и самообожания, - ядовитая, бородавчатая жаба томно развалилась на безжизненных, серых листьях водяной лилии и млела от чувства собственного превосходства.

В одном отвратительное земноводное было право: день и, правда, выдался! Весна тактично, но всё более настойчиво заглядывала в сердца и души существ, населявших маленькую лесную опушку. Зверушки от мала до велика готовились к самому удивительному празднику на свете – встрече с невестой Лета, юной девственницей Весной. Милая девочка дарила Природе начало новой жизни. Жизни, что пренебрегая холодом владычицы царства мёртвых – Мораны, робко, словно на кончиках пальцев, входила в свои права.

И только голубое озеро, погрузившись однажды в забытье, не ведало больше счастья возрождения. Зеркальная гладь водоёма с каждым годом всё больше и больше затягивалась болотной тиной. По приветливым когда-то берегам разросся проклятый чертополох и сонливый камыш. Озеро гибло, оно задыхалось от иссушающей власти ненавистной жабы.

А ненавидела жаба всех! Балованных зайцев, суетливых болтушек белок, рассудительного и степенного медведя, ловкую красавицу-лисичку она презирала за их жизнелюбие и гадкую, с точки зрения жабы, тягу к чистоте. Зеленоглазую рыжеволосую Весну мерзкая жаба из зависти к нетронутой красоте готова была растерзать на тысячи разноцветных лоскутков. И даже грозную Зиму-Морану жаба втайне, в своих мечтах придавала убийственному для льда огню. Но все эти лютые планы, к счастью для окружающих, существовали лишь в полном чёрной пустоты сердце жабы.

Уснувшее озеро жители весёлой полянки старались обходить стороной, да и именовали они его теперь не иначе, как Жабье. Саму жабу собственно никто никогда и не видел, но все ощущали её незримое мрачное присутствие. Крошечный мир лесных жителей потерял покой, простоту, порядок и что-то ещё неуловимое, но такое важное для души каждого живого существа. Скорее всего, это была утрата постоянства и веры в незыблемость вековых законов сосуществования друг с другом. Все без исключения боялись пучеглазую бедоносецу, не понимая, что своим страхом они лишь кормят её ненасытную утробу.

Жаба ползала по земле, меленько перебирая своими короткими лапками со склизкими перепонками, и наслаждалась сытостью! Но даже сытая жаба, хоть и в пёстрых лентах лжи, остаётся, по-прежнему, жабой! Вот и наша героиня упивалась ненавистью, жила страхами других и высасывала по капле жизнь из хрустальной воды озера. С каждым днём зелёная становилась всё толще, её грязные, раздувшиеся бока стали больше походить на борта неуклюжей баржи. Из мерзкой пасти чудовища тонкими струйками стекала горькая желчь. Жёлтый яд падал на землю и выжигал остатки буйной некогда прибрежной растительности.

Но пришёл момент, когда жаба переросла сама себя вширь! Она стала настолько огромна, что каждое движение приносило ей только страдания. Жалкая тварь задыхалась и захлебывалась в потоке собственной ненависти. Она хотела бы выдавить из себя хоть звук, одно жалкое кваканье, но её горло издавало лишь хлюпающее бульканье. Теперь жаба и хотела, чтобы нашёлся смельчак, который бы нарушил её уединение. Но её надежды были тщетны! Не было на лесной опушке ни одной живой души, которая захотела бы ворваться в мир жабы и помочь злопыхательнице…

Между тем Весна окончательно взошла на законный престол. Её красивую головку украшал венок из нежных полевых цветов, а лёгкая, нежно-бирюзовая туника, скрывая тело красавицы, источала аромат свежести и юности. И все были настолько увлечены созерцанием прекрасной девы, что сначала даже не обратили внимания на удивительное преображение Голубого озера.

А ведь оно изменилось, словно добрый волшебник вдохнул в его воды новую жизнь! Озеро искрилось, его обрамляли великолепные, яркие цветы, и ковёр из сочной, молодой травки стелился прямо до кромки прозрачной, как слеза ангела, воды. От чертополохов, камышей и мёртвых лилий не осталось и следа. Равно как не осталось ничего в памяти лесных зверей и от алчной, коварной жабы…

- Смотрите! – вызвал жителей весёлой полянки из радужного настроения в реальность чей-то тоненький голосок. – Прямо посреди травки какая-то серо-зелёная жижа булькает.

- Грязевой источник. Будем оздоравливаться, - рассудил мудрый ёж и принюхался. - Хотя пахнет дурно… Жабами.


[1] О Розе (франц.)

[2] Дословно: под розой (лат.). В средние века выражение "sub rosa" означало тайну.  Сказать под розой – сохранить тайну. Особую популярность словосочетание имело у рыцарей тамплиеров, хранящих веками легенду о Марии Магдалине.

 


На страницу 4|На страницу 1