Воскресенье, 11.12.2016, 11:00
Приветствую Вас, Гость




К утру совершенно измотанный прибыл к назначенному енотовидными собаками месту. Троица, насвистывая и беззлобно переругиваясь, поджидала меня. Остроносенькая увидела меня первой и, как мне показалось, состроила кокетливую мину. Она приветливо, как доброму знакомому, помахала мне лапкой. Однако ни один из них и с места не сдвинулся, чтобы помочь мне протащить остаток пути проклятый половичок.

Я молча бросил к кривым ногам главаря шайки добычу. Так же, не обронив ни звука, посмотрел в красивые глаза остроносенькой. Самого маленького злодея не удостоил даже взгляда. Напоследок я им сказал: «Кот просил передать. Пчеловод насыпал яд у баков с отходами». У всех троих моих обидчиков отвисли челюсти. А ведь я не врал! Правда, кот ни о чём таком не предупреждал.

Яд моё тонкое обоняние учуяло за версту. Нюх у меня, так сказать, эксклюзивный.

Прощайте, горемычные мелкие воришки! И ты, моя безответная любовь, тоже прощай.

 Собственно на этой не веселой истории моё долгое странствие и завершилось. Через пару дней голодный и злой на весь мир набрёл на заповедник, в котором велось широкомасштабное строительство элитного коттеджного посёлка «Единая резиденция».

Отныне я добропорядочный жилец и добросовестный сосед. Наблюдаю от безделья вместе с неугомонными белками за людьми. Обсуждаю с деятельным дятлом последние новости с финансовых  бирж (будь они не ладны эти газеты!). Угощаю пугливую мадам косулю деликатесами, стянутыми с обильных столов подвыпивших отдыхающих. Осуждаю вместе со всеми полоза, но близко к кустам можжевельника благоразумно не приближаюсь. Иногда для одноликих мышей провожу мастер-класс по элегантной выемке из коттеджей продуктов питания. Так что жизнь налаживается!

Стал забывать лицо Николая, наш уютный дом, даже секретная миссия на военной базе теперь мне кажется фантастической байкой. Иногда во сне меня посещает смешливая остроносенькая, но она более не тревожит моё закаменевшее сердце. Почему закаменевшее? Так я его в броню непробиваемую облачил. И больше никто, никакая вертихвостка не проникнет в его глубины, не натопчет там и не надругается над робкими чувствами енота!

На днях, правда, произошёл весьма любопытный случай. Видимо, он станет предтечей очередного приключения. Я в нетерпении и ожидании…

Дело было так. Если помните, из всех обитателей коттеджного посёлка я выбрал в качестве поставщика еды пузатого, кричащего по делу и без человека. Этот выбор, на мой взгляд, логичен и оправдан. В его семье все такие толстые и красивые, а значит, питаются исключительно калорийно. Мне почему-то хочется звать их упитанную группу – Толстопузовыми. Так тому и быть.

Однако в саму многоэтажную усадьбу мне пока пробраться не удалось. Везде решётки, железные двери и злобные мужчины, напоминающие конфигурацией бронированные сейфы. Но не придумали хитроумные люди таких препятствий, которые бы заставили опытного енота свернуть с намеченного пути!

В качестве наблюдательного пункта за семейством Толстобрюховых я выбрал пустующую собачью конуру. Не знаю, отчего милый домик не заселён. У жены Толстобрюхова есть достоянная кандидатура, трясущаяся собачка. Но она отчего-то живёт подмышкой хозяйки, а не в уютной будочке. Думается, несчастная псинка болезная. Так её трясёт всю, озноб не иначе.

Есть две другие собаки. Обе очень статные, благородные. Эти вообще живут за стеклом. Хозяин подводит к ним вальяжных и очень самодовольных мужчин. Они зачем-то обсуждают какой-то экстерьер и со знанием дела причмокивают. Едят они этих бедолаг что ли? Надо бы помочь намедни чернявым аристократам, да и выпустить их на волю. Не равён час на вертеле окажутся. Брр…

Так вот. Наблюдаю день, два, три. Чувствую, не видать мне здесь удачи. Однако поторопился с выводами.

Неделю назад в крошечный пустующий доселе мезонин въехал мужчина в ватнике, а с ним маленькая девочка с белыми бантиками на тонюсеньких мышиных косичках. Толстый хозяин звал человека Доком.

Доки – это или врачи, или водная пристань. Делаю вывод: человек не бывает причальным сооружением, а вот изгонять болячки из людей и животных может. Значит, новый жилец – врачеватель. Любопытно, а что образованный человек может иметь общего в недалёкими Толтобрюховыми? И почему поселился в пристройке, а не в большом доме, как полагается уважаемому члену их справедливого общества?

Забавную девчонку хозяин никак не называл. Он, по-моему, даже не заметил её присутствия. А мне она понравилась, но я подавил это лукавое чувство. Не раз оно меня в беду вгоняло.

Док с первого дня принялся обихаживать клумбы с цветами, обрезать молодые деревца в саду. Но особо рьяно он боролся с сорняками, которые буйным цветом разрослись по всему участку. Воистину, Док! Трудился этот человек на совесть и очень красиво. Каждый цветочек-лепесточек в его руках словно оживал. Маргаритки поднимали робкие головки навстречу добрым рукам садовника, а розы, казалось, при его появлении ещё больше рделись. Представляю, как люто ненавидели его в такие минуты сорные травы.

Девочка звалась Марусей. Её облик был каким-то воздушным, словно неземным. Бледная кожа, удивительно тонкое сложение, миловидное, но невыдающееся яркой красой личико. Но самым прелестным в её внешности, на мой взгляд, была улыбка. Когда она озаряла непримечательное лицо Маруси, казалось, что именно в этот момент где-то во Вселенной зарождается новая звезда.

Маруся оказалась не только маленьким светилом, озаряющим действительность, но и доброй, послушной  девочкой. Она прилежно читала какие-то книги, иногда напевала смешным голоском весёлые песенки. С большой охотой помогала отцу в саду. Играющей с хозяйскими детьми я её ни разу не видел. Да они и не звали её в компанию. Ведь у неё не было волшебного MP3. А без этого чуда техники ты чужак в мире высокомерных детей богатых родителей.

Чужак… Какая жестокая ирония судьбы! Ведь я тоже был всегда и для всех чужаком. Как только я осознал всю степень схожести с Марусей, то проникся к ней симпатией и доверием.

Чаша весов качнулась, позабытое чувство надежды перевесило на свою сторону. В третью ночь по приезду новых обитателей усадьбы я на свой страх и риск нанес визит в мезонин.

Согласно внутреннему распорядку семейства Толстобрюховых, многочисленный обслуживающий персонал жил в серой пристройке, примыкающей вплотную к большому дому. Сами понимаете, дорога в такое густонаселённое место мне была заказана.

Доку и Марусе посчастливилось обрести отдельное, хоть и крошечное жильё. Это обстоятельство мне пришлось по душе. На душегубов эти двое не походили, да и скряжничестве уличены пока не были.

Дождавшись сумерек, украдкой, стараясь не шуметь, я пролез через приоткрытое окно кухни в дом садовника.

Кухонька выглядела бедненько, но чистенько. Разноцветные баночки и бутылочки выстроились на неокрашенных полках. Моя страсть, холодильник монотонно тарахтел в углу, изредка покашливая. Шкафчики на стенах были плотно закрыты. А в них, решил я, лежат обожаемые печенья и карамельки. Естественно, эти самые настенные шкафы стали моей заветной целью.

Но на подступах к не иссякающим залежам добра, я заприметил мисочку, наполненную сахарными печеньицами. Тоже, кстати, дивный деликатес и искушающее лакомство.

Славная тарелочка призывно расположилась в пределах досягаемости. Такая лёгкая добыча была мне по нраву! Стоило только приподняться, протянуть лапку к низкой тумбочке, и вершина чревоугодия покорена. Что я не преминул и претворить в жизнь.

С опаской быть уличённым в краже негодующими хозяевами печенек, поглядывая на распахнутую дверь кухни, ведущую в непроглядную бездну коридора, потянулся к сладостям. Я стоял на задних лапах, зорко вглядываясь в сумрак, а рука, что называется, сама пошла за хрустящим, тающим на языке блаженством.

«Раз уж вы оставили сладости в зоне досягаемости, значит не особо дорожите ими. Хотя могли бы горку печенюшек и побольше насыпать», - бурчал мой пустой желудок. Лапа в это время захватывала горстями угощение и с жадностью проталкивала их в неуместно маленький рот.

Слегка закусив, я вскарабкался на табурет. Этот трюк у моего вмиг отяжелевшего тела  получился вполне сносно и без лишнего шума. Рабочий стол тоже не показался мне Эверестом. Легко и, как мне кажется, ловко перелетел на него, оттолкнувшись задними лапами от табуретки. Последняя угрожающе пошатнулась, но устояла.

Дальнейшего плана действий у меня не было, а потому оставалось импровизировать. Как смог приподнялся на неуклюжих задних конечностях. Передними лапками попытался приоткрыть дверцу шкафа. Не дотянулся. Присел, чтобы подумать.

Тут-то мой взгляд и упёрся на беду в чудесное, великолепное медное блюдо, накрытое кипенно-белой салфеткой. Вот она! Моя мечта! Богатое блюдо с дарами природы: яблоки, груши, сливы и, конечно же, медовые персики. Сдерживать себя не было сил. И я, круша на своём пути всех и вся, ринулся к благодатному чуду.

На пол с грохотом полетели: чайник, четыре фарфоровых чашки с блюдцами, поднос с вилками-ножами, кастрюля с супом. Но я всей этой какофонии слышать не мог. В моих круглых ушах звучала мелодия скорой победы.

Очнулся с полным ртом сладких фруктов посреди блюда, на измятом винограде. К груди прижимал долгожданный, самый любимый на свете персик. Неожиданно и незаметно для моего помутнённого сознания кухня наполнилась ярким светом. На меня смотрели две пары сонных и перепуганных глаз. До крайности изумлённые мужчина и девочка стояли в дверях и пытались осознать происходящее. Между тем происходящее просто-таки вопило о неприкрытом, бессовестном мародёрстве.

Мне стало очень стыдно, ведь Маруся видела меня впервые. Я готов был провалиться в тартарары вместе с медным блюдом и его содержимым. Не так мечтал познакомиться с добродушной девочкой и её честным тружеником отцом.

Ждать самотёчного развития ситуации или поворачивать неудачное знакомство в шуточное русло не стал. Я бережно, можно сказать, с нежностью положил персик перед собой и помчался прочь с завидной, несвойственной такому грузному гражданину прытью.

Как перемахнул через подоконник и вывалился из окна - не помню. Как преодолевал путь от мезонина до лаза в изгороди - тоже выпало из сознания. Остановился я в тот момент, когда понял, что промчался мимо собственной норы. Видимо, от моих диких скачек и зычного повизгивания образовалась критическая масса шума. Отчего перепуганные белки всей семьей высунулись из дупла. Они взирали на меня с неприкрытым ужасом и состраданием. Решили, что уподобился енот барсуку Яшке и помешался.

Остаток ночи, сидя в своей тесной норе, провёл без сна. Размышлял…

Какие порядочные, добрые люди, думал я. Они не запустили в меня тряпкой или ведром. Не кричали и не размахивали руками, как все прочие, встречавшие на своём пути такого бесцеремонного воришку, как я. Эти наивные доброхоты просто стояли и удивлённо смотрели. На мгновенье мне даже показалось, что в голубых глазках Маруси промелькнула смешливая искорка, и девочка улыбнулась краешками губ. Но затем она укоризненно помахала головой и погрозила изящным, тонким пальчиком.

Если бы можно было повернуть время вспять… Беспросветный обжора и отпетый негодяй! Вот кто я.

Светало. Усталость и пережитое взяли вверх над совестью, задремал. Во сне я то представал перед суровым судом, председательствовала в котором Лимонная. Она омерзительно тоненько хохотала, указывала на меня указкой и твердила, как заклинание: «Я всегда знала, что он чумной! Гнать его в шею. Паразита».

То вдруг я оказывался на секретной базе. У гостеприимно распахнутых ворот с хлебом-солью встречала меня, как дорогого гостя, дородная, розовощёкая Алевтина Петровна. На её округлых плечах почему-то красовались генеральские погоны. За пышущей здоровьем поварихой, возведённой моим бессознательным в чин генерала, стоял Рекс. В лапах он держал плакат с дельным, на мой взгляд, лозунгом: «Енот тоже человек!». Чуть поодаль, у разукрашенных по такому радостному случаю казарм виднелась одинокая фигура Николая. Я хотел окликнуть его, но в этот момент вся идиллическая картинка обрушилась и разлетелась от налетевшего невесть откуда урагана.

Когда же ветер стих, и мелкие клочки бывшего плаката упали к моим лапам, я понял, что стою посреди грандиозной стройки. На голове моей красовалась ярко-оранжевая каска. Вокруг толпились какие-то важные люди. Они просили меня срочно подписать какие-то бумаги, но я и лапой не пошевельнул. В этот момент к нашей компании подкатил на блестящей машине господин Толстобрюхов. Мужчина необычайно подрос с момента нашего последней встречи. Гигант ростом с приличный коттедж вывалился из своей дорогой хромированной установки. Он растолкал крикунов  и, ласково глядя мне в глаза, заявил: «Не желаете ли, дорогой и уважаемый Енот, откушать калорийных продуктов? А может Вам подать греческий персик?». Я мотнул головой в знак согласия. И тогда великан, содрогаясь всем телом, дико захохотал. Его смех, больше походивший на рёв, казалось, вот-вот взорвёт окружающий ландшафт вкупе с эксклюзивными новостройками. И тут вдруг всё стихло…

Кто-то ласково лизнул мой сухой от пережитого страха нос. «Остроносенькая», - пронзила мой воспалённый разум возбуждающая мысль. Я встрепенулся и открыл глаза.

Прямо передо мной стояла одна из семейства мышиных. За ней у входа в нору виднелись озабоченные мордашки белок. Я недовольно заворчал. Но делать нечего, придётся возвращаться в неприглядную реальность.

Когда окончательно пришёл в чувства и вылез на свет из норы, то понял, день идёт на убыль. Сколько же я проспал?

Это уж потом от дятла узнал, что мои сны длились три долгих дня. И кабы перепуганные моими стонами белки не подняли тревогу, я мог бы окончательно перейти в мир ночных теней. Хотя может оно и к лучшему! Жил бы среди призраков своего бурного прошлого, милуясь с недосягаемой в реальности чувственной остроносенькой.

Но… как обычно, моё мнение ведущей роли не играло.

Белки переполошились, подняли на ноги всю округу, включая неприкосновенного полоза. Якобы он им и посоветовал, смочить мой горящий нос живительной влагой. Естественно, сообразительные соседи ничего лучше, чем обслюнявить меня, не придумали. А ведь могли бы… даже подумать неприятно, что могли бы!

Вскоре история с моим удивительным спасением забылась, уступив место более интересным событиям.

В конце весны мадам косуля подарила любимому супругу чудесного малыша, поглядеть на которого собралась вся лесная живность. Давно не видывали эти опустошённые места такого веселья. Но молодая мама оказалась строгой и быстренько призвала всех к порядку. И праздник уступил место серым будням.

Лето промчалось, иссушая скупые остатки некогда буйного дикого леса. Мои друзья занимались заготовками на зиму, нагуливали спасительный жирок и стягивали в свои жилища всё, что только можно было позаимствовать у людей.

Только один я сидел в своей обрастающей грибами, сырой норе, подобно бирюку. Митя пытался пробудить мои инстинкты всеядного заготовителя продуктов, но его попытки были тщетны. Отныне я стал глух, слеп и нем. Больше меня не волновали каждодневные бытовые хлопоты, мелкие склоки между белками, нарастающее влияние мудрого полоза и многочасовые проповеди дятла.

Подступила осень.

Однажды прохладным октябрьским утром я проснулся от оглушающей тишины. За ночь что-то случилось в мире, он словно переродился заново. Отсутствие привычных оглушающих звуков техники пугало и одновременно вызывало приятное волнение. Моё безразличие уступило место давно забытому любопытству. Я с лёгкостью вынырнул из норы и присоединился к лесным собратьям, которые совершенно ошарашенные стояли у края обрыва.

«Они все исчезли. Все до одного», - прошептал кто-то в толпе.

Я посмотрел вниз, где ещё недавно красовался кичливый коттеджный посёлок. Одна ночь и такие немыслимые изменения! Груда обломков от некогда вопящих о роскоши особняков – вот, что лежало у наших лап.

Мы не знаем, что случилось той осенней ночью. Куда в одночасье исчезли все важные персоны и их многочисленная, молчаливая челядь. То ли мой бредовый сон стал пророческим, и все постройки в гневе слизал ураган. А может другие, ещё более значимые и авторитетные люди повелели своим могучим, послушным машинам стереть с лица земли дома-замки. Ответа, сколько не искали, мы не нашли. Правда, изредка мы наблюдали за хмурыми людьми в рабочих робах, которые грузили обломки праздной жизни в большие, гудящие машины. Но со временем эти угрюмые работяги стали встречаться всё реже и реже, пока не пропали совсем.

Так закончилась ещё одна глава из истории о сосуществовании дикого и цивилизованного. Всегда рядом, но никогда вместе. Такова судьба природы и её отколовшейся, вечно бунтующей части – человека.

Об одном я жалею…

Не нашёл в себе мужества вернуться на место преступления, к доброму садовнику и его смешливой дочурке. Не вымолил прощения за свой отвратительный разрушительный набег на их славный домик.

Интересно, вспоминает ли меня девочка? А если вспоминает, то смеётся своим дивным, переливчатым смехом, который напоминал мне чарующий перезвон хрупких, нежных колокольчиков?

Не знаю, как сложится дальнейшая моя судьба и судьба немногочисленных жителей разорённого заповедника.

С уверенностью могу поручиться лишь за одно: я нашёл то, что так долго искал! Пусть этой самой важной находкой в моей жизни стала всего лишь мимолётная встреча с наивной девочки с забавными косичками. Но нет для меня милее и приятнее воспоминания, чем её всепрощающий взгляд и трогательная улыбка.

Я - одинокий и по необъяснимой прихоти природы единственный на всё черноморское побережье вольный енот, чей путь к пониманию так долго длился.

Верьте, однажды каждому удастся прикоснуться к призрачному, хрупкому счастью. Я ведь смог! Даю на откус свой чёрный нос.




На страницу 3|Вернуться к началу