Суббота, 10.12.2016, 04:06
Приветствую Вас, Гость




Размышления об эксклюзивности и элите. Я не знаю, что такое элитный, и теряюсь в догадках о предназначении коттеджного посёлка в жизни двуногих. Могу лишь с уверенностью сказать: башенки у них очень красивые и изысков много. Люди в ярких касках на смешных овальных головах и с планшетами в руках так и говорят: «Дома тут будут эксклюзивные, а жить в них смогут только избранные». Видимо, для людей очень значимо стать избранным. Скорее всего, так они называют очень важных персон. Например, учителей, врачей и учёных.

А уж какие знатные помойки появились у нашего хвойного леса! Не помойки это, а огурчики! Правда, чересчур пахучие… Но это мелочи в сравнении с обильным и калорийным питанием.

Слово «калорийный» мне нравится. Его я впервые услышал от пузатого дядьки, раскатывающего по нашему эксклюзивному посёлку на большущей металлической конструкции со сверкающим знаком, напоминающим четыре обнявшихся колечка. Человек этот постоянно закатывает глаза, брызгает слюной и кричит на маленькую, сухощавую старушку: «Мария Петровна, прекращайте кормить нас спаржей. Подайте к ужину что-нибудь калорийное. Хоть б дораду с креветочным соусом. Или отбивную из мраморного мяса, что ль».

Прибегнув к полюбившемуся мне когда-то дедуктивному методу, я пришёл к закономерному заключению: калорийность – признак вкусной и очень полезной еды. Толстый человек на гигантской самоходной установке – явно избранный. Или, в крайнем случае, приближённый к особо важным и уважаемым членам необычайно справедливого и наверняка сытого общества.

Итак, барсук Яшка, руководствуясь одному ему известными мотивами, бросил своё обжитое пристанище и позорно ретировался. Трус.

Я же в тот момент был крайне стеснён в средствах и возможностях. Да и нужными знакомствами среди местной лесной элиты обзавестись не успел. А потому, хоть и без особой радости, воспользовался ситуацией и заселился в покинутый Яшкой дом-нору.

Ну и беспорядок развёл в помещении этот клинообразный из рода куньих! Скажу вам так: грязнуля он ко всем прочим нелестным характеристикам. Ни добавить, ни убавить, и хватит про этого недостойного полосатого прохвоста.

Поляна и маленькая хвойная роща - места, которые не успели отвоевать сильные люди и их послушные машины. Эта скромная территория и стала тесным убежищем для лесных жителей, уцелевших после эскалации технического прогресса. Место, конечно, тоскливое, провинциальное. Но мне ли роптать? Гонимый изгнанник с вороватой физиономией. Вечный скиталец, не похожий ни на один приличный вид животных, обитающих по праву рождения в этих дивных местах.

Первым делом я, как воспитанный енот, познакомился с новыми соседями.

Рядом с моим унылым жилищем вечного холостяка раскинула пышные лапы старая сосна. Её облюбовало семейство шустрых и до неприличия любопытных белок.

Здесь же, беспрестанно выстукивая дробь, копошится с обустройством новых дупел оптимист и трудоголик дятел Митя. Неунывающий строитель невостребованного жилья, судя по всему, давно не был в отпуске. Об этом красноречиво поведали мне черные круги под глазами и белоснежные щёки птицы.

Чуть поодаль, в зарослях реликтового можжевельника, коротает дни длиннохвостый полоз. Внешне ничем не примечательный змей - философ по призванию, хищник по убеждению. Колючий можжевельник – всецело его владения, и даже пронырливые, розовоухие мыши на запретную территорию ни ногой! Так что чем или кем питается непривлекательное пресмыкающееся – неразгаданная тайна. И не нашлось пока смельчаков, способных пуститься в полную опасностей экспедицию с целью разоблачения плотоядной твари.

Украшает и облагораживает всю эту разношёрстную компанию пара юных влюблённых косуль. Живут они уединенно, на удалении, как и положено молодожёнам. Оба утончённых создания – милые, вежливые, но – пугливые. Не иначе, любвеобильная парочка вскоре покинет наши неспокойные места.

Как-то на закате белки от безделья сплетничали насчет интересного положения мадам косули. Это значит, что новорожденным потребуются тишина и благонравные приличия. А у нас шумно и днём, и ночью из-за людских амбициозных планов.

Детёнышам таких аристократов, как косули, тут должного воспитания не преподашь.

И вот со всей этой разночинной публикой я вынужден вести добрососедские отношения. Это скорее дань традиции, нежели моё пылкое желание обрести друзей. Не особо я жажду водиться с этими тёмными, прямолинейными и доверчивыми провинциалами.

А особливо общество лесных жителей контрастировало с моим ярким и, можно сказать, бравым прошлым!..

Ещё какой-то месяц назад моя жизнь была полна приключений и насыщена событиями. Вы не поверите, но мне довелось провести молодость среди доблестных военных, на секретной базе. Даже старый полковой пёс Рекс уважал и ценил меня за сноровку и пытливость ума. В сочетании с отчаянной смелостью и виртуозной хитростью они самому Рексу приносили немалые дивиденды в виде лакомых кусков с офицерского стола! Мой лающий друг называл ночные вылазки к людям опасной спецоперацией. По-моему, он очень гордился дружбой с таким плутом, как я. Но сколько верёвочке не виться…

Естественно, мои хитрости не остались незамеченными. Так случилось, к моему стыду, что меня рассекретила глупая женщина. Алевтина Петровна, знойная и аппетитная повариха из пищеблока - так звали офицеры пронырливую особу, вкусно пахнущую котлетами и булочками - подловила меня на краже и от всей души отходила по толстым бокам половой тряпкой. Это печальное и, несомненно, позорное событие стало крахом моей карьеры лазутчика.

Пришлось экстренно эвакуироваться в близлежащую лесополосу, а вскоре и вовсе покинуть расположение части.

Прощаясь со мной, Рекс утёр лапой мокрый нос. Он с горечью поглядел в сторону более недосягаемой столовой. Товарищ по службе со знанием дела пожелал мне забыть про это секретное место, где под сенью строжайшей тайны день и ночь ковались пирожки с капустой и другие разносолы.

Несколько дней я бродил в полной растерянности по округе, но нигде моя мятежная душа не находила покоя…

Душа – тоже слово интересное. О ней часто говорят немощные люди со сморщенной, как старый сапог, кожей. Сам слышал, даю на откус свой чёрный нос.

Размышления о душе. Как я уже говорил, для моего жадного до открытий разума не всегда доступно понимание сути некоторых вещей. Вот и случай с загадочной, невидимой душой меня ставит в тупик. Если люди так дорожат душой, то как же получается, что они без перерыва на обед и сон спасают её от смертельных недугов? Думаю так: зачем подвергать риску такую ценность, когда можно её припрятать в надёжном месте. И тогда, будучи в полной безопасности от злотворных вредителей, эта эфемерная драгоценность останется девственно незапятнанной и непорочной.

И сколько бы я ни размышлял, на этот вопрос ответа найти не смог, а потому и аналитического заключения нынче не присутствует…

Скорее всего, покоя моя душа, если таковая имеется, и не искала. Просто-напросто я везде был чужим, представляющим угрозу неопознанным субъектом. А для убедительности приведу маленький пример из моей никчёмной жизни.

Однажды я набрёл на крошечную, но очень славную, пахнущую мёдом и яблоками деревню. Долго отсиживался в кустах смородины и наблюдал за местными.

Мне они показались вполне миролюбивыми. На ярко-зелёном лугу паслись игривые козы, в сторонке степенно жевали траву толстобокие коровы. Подворья селян были ухоженными и внушали уважение к аккуратистам-хозяевам. Даже извечно чумазые свинки стояли в своих чистеньких загонах, словно розовые, глянцевые копилки на полочках.

Правда, было насторожил меня один необычного вида человек, у которого вместо традиционной овальной головы и невыдающегося плоского лица был нелепый цилиндр, накрытый тёмной сеткой. Но от таинственного незнакомца так головокружительно пахло цветами и травами, что я решил присоседиться именно к его двору.

Весь день человек-цилиндр бродил от одного синего домика без окон и узенькой щелочкой вместо дверцы к другому и распылял из специального сосуда едкий дым.

Со странностями, подумал я тогда, но ради сытой жизни можно и потерпеть! Пусть себе дымит, может, он воображает себя паровозом…

Однако в какой-то момент человеку надоели игры с дымом, и он принялся срывать крыши с крошечных домиков. И на этом акте вандализма неугомонный дымовод не остановился. Он принялся вытаскивать из обезображенных конструкций некие рамки, с которых стекала янтарная тягучая жидкость.

Мёд, сообразил я.

Из разорённых домиков вылетело несколько вялых желто-чёрных букашек. Они покружили вокруг верхней части человека-цилиндра, угрожающе пожужжали. Но вскоре с ужасом ретировались восвояси, утихомиренные едким дымом.

Жёлто-чёрные жужелицы мне почему-то сразу не приглянулись, более того вызвали неприязнь и необъяснимый страх. Ранее я таких насекомых не знавал и с их противным жужжанием не сталкивался. Но что-то глубоко сидящее во мне говорило: «Эти жадины с острыми, как иглы, жалами просто так не расстанутся с нажитым добром!». В какой-то момент я испытал уважение к дымообразующему хозяину поместья и даже почувствовал солидарность с его жёсткими действиями в отношении злючих медоносов…

В думах о нестабильности системы мироустройства и оправданной агрессии провёл остаток дня. А вечером, окончательно осмелев, стал потихоньку пробираться кжилищу, от которого веяло чем-то божественно вкусным и пряным.

Дорога к дому лежала прямиком через птичий двор. К моему огорчению, не все его обитатели оказались радушными и гостеприимными.

Пышногрудые индюки, завидев мою неказистую персону, распустили под своими шеями коралловые придатки и угрожающе гортанно заклокотали. Белобрысые самцы гусей тоже неожиданно очнулись от липкой дрёмы. Этим одомашненным потомкам некогда боевых пернатых понадобилось несколько секунд для оценки потенциальной опасности, исходящей от округлого чужеземца с подозрительной физиономией хищника. Затем щипачи всей статей ринулись с диким гоготом в мою сторону.

Мне оставалось одно: прижать уши и подобру-поздорову убраться прочь на своих коротких лапах. Отдышавшись на почтительном расстоянии от истеричных птах, я решил сменить тактику внедрения в богатое хозяйство.

На этот раз я был умнее. Пошёл в обход. Утомительный долгий путь лежал через виноградник и поле, засеянное кукурузой. А потому добрался до желанного предмета своих грёз только к ночи.

Теперь мне повезло больше, чем на птичьем дворе. Я умудрился остаться незамеченным для обладательницы куцего хвоста и нудного голоса - дворовой собаки. Она попросту нахально дрыхла, аппетитно причмокивая во сне. Видимо, радужные сновидения дарили дворняге минуты плотских наслаждений в виде единоличного поедания доброго куска кровяной колбасы.

Я не сдержался и скрутил чревоугоднице ехидную мину. Реакции не последовало. Меня так и подмывало подойти поближе к лежебоке и отпустить ей смачную затрещину, но я проявил сдержанность. Ведь впереди меня ожидали райские кущи! Буйное воображение рисовало огромный дубовый стол, накрытый хрустящей от чистоты белой скатертью. Тарелки, миски, крынки! Все они переполнялись деревенскими вкусностями. В будоражащих разум фантазияхволшебное медное блюдо, накрытое салфеточкой из шитья, придерживало к моему визиту мягкие, сочные плоды персиков и слив. Да, этот натюрморт дорого стоил! Ради такого можно и рохлю-собаку, и ужимки зловредных гусей, и страхи перед наказанием за вторжение позабыть.

Я даже закрыл глаза от предвкушения и с вожделением рыкнул. Как вдруг чья-то цепкая лапка тяжело легла на моё плечо, беспардонно вырвав меня из страны сладостных надежд о предстоящем пиршестве. В этот момент я физически ощутил, как напряглась каждая мышца моего далеко не спортивного тела. Пучки охранных вибриссов[1] вздыбились, лапы с внушительными когтями приготовились к молниеносному броску в сторону обидчика. Я замер…

Наглец резко развернул меня в свою сторону и принялся сверлить маленькими, злобными глазками. И о чудо, эти нахальные глазки-бусинки, как и мои собственные, скрывались под чёрной маской бандита!

 Нападавший, пожалуй, был стройнее меня, но тёмно-бурая шерсть и пепельные бакенбарды выдавали в нём если не кровного родственника, то точно сводного брата.

Я не верил своим глазам! Столько времени искать близких, бродяжничать, воровать, унижаться, терпеть побои. И вдруг в этом захолустье, на подступах к очередной добыче повстречать себе подобного! Это была благословенная удача.

Радость переполнила моё бедное сердце, и не в силах больше сдерживать эмоции я с воплями бросился на шею незнакомцу.

Последний на мгновение опешил, но, видимо, быстро пришёл в себя и грубо оттолкнул меня. «Чего это ты!? Чего? Обнимается ещё спиногрыз такой», - проворчал недотрога.

И только теперь я заметил двух других…

Они стояли поодаль от нас и с удивлением наблюдали за моими нелепыми действиями. Эти двое были мельче моего ворчуна, но скалились с не меньшим запалом. Всю компанию объединяло одно – воинственный настрой. Стоявший рядом со мной и не пожелавший признать во мне соплеменника, видимо, был самый авторитетный. Он был высокий и жилистый, свои кривые лапы он расставил широко в боевую стойку. Дальнейшее развитие ситуации не предвещало для меня ничего хорошего. Кроме того я заметил, что каждый из троицы обладал коротким хвостиком, без поперечных полос. А у меня-то как раз и полосы имеются, и длина хвоста достойная.

«Они и я разные», - резанула острой бритвой мысль.

- Да я тут гулял, гулял, - быстренько слетел с языка соответствующий обстоятельствам ответ, - смотрю место приличное. Дай, думаю, нанесу визит вежливости.

- Гуляй дальше, толстяк! Чужакам тут не рады, - визгливо заметила остроносенькая, но очень симпатичная самочка.

Несмотря на её неприкрытое раздражение и обидные слова, красотка мне сразу понравилась. Хрупкая, ушки треугольником, глазки-угольки слегка косят к носику, вся такая аккуратненькая. Не то, что я. Морда круглая, уши круглые, туловище круглое. Спасибо, хоть лапы не круглые!

Бочком, на полусогнутых лапах попытался подобраться поближе к даме в надежде, что она окажется более лояльной и терпимой в отношении чужестранца. Но я жестоко ошибался! Особа оказалась с характером не из лёгких. Она с душераздирающим визгом бросилась на меня и укусила за ухо.

Сквозь боль физическую, я явственно услышал, как моё сердце разбилось на миллион крошечных осколков. В животе пробежал неприятный холодок, а песня любви затихла, чтобы больше никогда не заиграть.

- Проваливай, увалень, -  прорычал криволапый.

- Ухожу уже. Не очень-то и хотелось с вами водиться. Вы другие! Не хвосты у вас, а огрызки. А сами длинные, как собаки.

- Мы и есть собаки, - пропищал самый маленький, который до сих пор хранил нейтралитет. – Енотовидные собаки. А всё вокруг наш ареал. И усадьба эта наша. И пасека. И даже вон тот клеверный луг. Мы тут верховодим и никаких заезжих гастролёров не потерпим.

Стало очевидно, установить дипломатических отношений с эдакими скандалистами не удастся. Мой талант переговорщика потерпел полное фиаско, но ещё больше пострадало моё самолюбие.

- Ладно, сынок. Не кипятись, - смилостивилась осроносенькая. – Ему и так досталось.

Ага! Сынуля-то подстать родителям. Умник, провокатор и знатный скряга! Я, было, хотел поразмышлять об особенностях ментальности у разных видов представителей семейства енотовидных. Даже по традиции начал чесать большим пальцем левой лапы свой широкий лоб, но очередной грубый тычок в плечо вырвал меня из тонкой материи философии бытия.

- Поскольку ты, толстый, забрёл на подконтрольную нам территорию, мы тебе назначим штраф. Но сделаем маленькую скидку на нашу внешнюю схожесть, - заключил главарь шайки.

- Какое благородство, - пробурчал я, но препираться с большинством не стал.

Семейка принялась шушукаться. При этом самый маленький гнусно хихикал и периодически злопыхательски поглядывал в мою сторону. Я приготовился к худшему, но бежать не стал. Очень мне не хотелось почему-то выглядеть трусом в глазах заносчивой остроносенькой.

- Значит так. Иди в дом пасечника. Ешь-пей. Ни в чём себе не отказывай. Но без половичка, что лежит у входа, не возвращайся. Мы на эту вещь давно глаз положили, да всё никак увести её не могли. Подлый кот мешал… - вынес приговор главный.

Скажу откровенно, я выдохнул с облегчением. Подумаешь, коврик! Мы и не такие материальные ценности выносили. Но хвастать своими сомнительными подвигами перед разбойниками не стал. А то чего доброго попросят обчистить и соседей человека-цилиндра. Меня же не прельщала такая перспектива. К тому же страстно захотелось покинуть это обманное место, прельстившее меня сначала богатством, а потом и недоступной красоткой.



[1] Вибри́ссы или вибрассы (ед. ч.: вибри́сса; лат. vibrissae, от лат. vibro — колеблюсь, извиваюсь; в обиходе — усы) — осязательные механочувствительные длинные жёсткие волосы многих млекопитающих, выступающие над поверхностью шёрстного покрова. Вибриссы — специализированные органы чувств. Каждой вибриссе отведён свой участок в мозгу.



На страницу 1|На страницу 3