Понедельник, 05.12.2016, 03:27
Приветствую Вас, Гость




Девушка-кофейщик


Бьло - не бьло, а в прежние времена жил бедный человек, и были у него
девочка и мальчик. И вот однажды решил он отправиться вместе с мальчиком в
хадж1, но на кого же оставить девочку? Думали они с сыном, гадали и решили
поручить ее имаму своего квартала.
Тот соглашается, и отец начинает готовиться в дорогу. Повидавшись со
своими друзьями-приятелями и распростившись со всеми, он вместе с сыном
отправляется в путь. Проходит месяц.
"Стой-ка, а как живет эта девочка одна-одинешенька? - вспоминает
однажды имам. - Может, ей что-нибудь надо?"Он идет к ее дому, стучится.
Девушка подходит к двери, имам спрашивает, не надо ли ей чего-нибудь, а она
из-за двери отвечает:
- Нет, у меня пока все есть, мне ничего не надо.
- Когда тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, - наказывает ей
имам.
Разговаривая с девушкой, он в щелку заметил, что она очень хороша
собой, и влюбился в нее. В раздумье имам идет домой, приходит и велит
позвать старуху, которая живет в том же квартале.
- Бабушка, делай что хочешь, а только уговори эту девушку и приведи ее
ко мне в дом, - просит он.
- Помилуй, имам-эфенди, да как я могу уговорить чужую девушку?
Имам дает ей пятьсот курушей.
- Теперь ты, наверное, найдешь способ.
Как получила старуха пятьсот курушей, сразу стала более покладистой.
- Ну ладно, для тебя постараюсь. Вывести ее из дому, конечно, трудно,
разве только в баню удастся. Ты скажи хозяину бани, пусть он туда завтра
никого не пускает, а сам пройди, сядь и сиди. В баню я девочку приведу, а
там уж твое дело!
Так они и сговариваются.
X а д ж - паломничество в Мекку, которое мусульманин обязан совершить
хоть раз в жизни для поклонения "священному камню" в храме Каабы и участия в
религиозном обряде "Праздник жертв".
И м а м - глава мусульманской религиозной общины, руководящий молитвой
в мечети.
Старуха идет прямо в дом девушки, стучит в дверь, но та не открывает.
Бабка старается и так и этак и, уговорив ее в конце концов открыть дверь,
входит в дом.
- Ах доченька, я ведь знала твою мать. Я услыхала, что ты осталась
одна, вот и пришла развлечь тебя немного.
Девочка осталась очень довольна старухой. В ту ночь она не отпускает
ее, оставляет у себя как гостью. Они укладываются спать, а утром старуха
будит ее:
- Ну-ка, доченька, вставай, приоденься. Сведу-ка я тебя в баню, а потом
мы пойдем к молле, там сегодня свадьба, и ты немного повеселишься.
Дедушка не хочет идти, а старуха уговаривает ее:
- Не бойся, доченька, неужели я сделаю тебе какое-нибудь зло? Ты только
прогуляешься, а потом я опять приведу тебя домой. Никакого тебе вреда от
этого. - И принуждает ее согласиться.
Девочка одевается и вместе со старухой выходит на улицу. Они идут прямо
в баню, и старуха вталкивает ее туда.
- Иди, доченька, иди, мойся. У меня тут есть кое-какие дела, я пойду, а
потом приду за тобой, - успокаивает она ее, а сама уходит совсем.
А девушке почем знать, что будет? Она входит в баню, смотрит никого:
"Что же это такое?" - думает она. А в это время появляется имам и начинает к
ней приставать.
- Помилуй, имам-эфенди, не будь таким нетерпеливым, здесь никого нет,
я - твоя, ты - мой. Давай только сперва помоем хорошенько друг друга, а там
и найдем свое удовольствие, - говорит она. - Раздевайся вперед ты, сперва я
тебя помою, а потом ты меня вымоешь.
Имам соглашается: раздевается и садится перед каменной раковиной.
Девушка, намылив ему голову, хорошенько взбивает пену и залепляет имаму
лицо.
Потом она набрасывает на себя фередже, выходит из бани, пишет на двери:
"Летом вошла, осенью вышла, девушкой вошла, девушкой вышла", - и уходит.
А имам сидит у раковины, ждет-ждет: никто не идет ни туда, ни сюда. Он
обмывает себе лицо и идет искать девушку, но вместо нее ветер свищет. На
двери он замечает надпись.
- Черт возьми, эта девка меня обманула! Ну, я ей покажу - она меня до
самой смерти не забудет, - грозится он и идет Домой.
И вот имам пишет отцу девушки: "Ты поручил мне свою Дочь, но она пошла
по скверной дорожке, день и ночь дверь ее до-
ма открыта: кто в нее входит и кто выходит - неизвестно", - и отсылает
письмо.
Как только оно дошло до отца девушки, бедняга чуть не умер с горя.
"О ужас, дочь моя меня опозорила! С каким лицом приеду я теперь к себе
на родину? Чем иметь таких детей, лучше не иметь их вовсе", - думает он, а
потом говорит сыну:
- Ну-ка, сынок, поезжай на родину вместо меня, возьми свою сестру,
выведи в степь и отруби ей голову, а я приеду сейчас же вслед за тобой.
Мальчик отправляется по приказанию отца на родину, смотрит: сестра его
живет как полагается - ничего плохого нет. Однако не выполнить отцовского
приказания сын не может.
- Пойдем-ка выйдем навстречу отцу, он сильно отстал, - обманывает
мальчик сестру.
Девушка поверила брату, надела фередже, и они вышли в степь.
Когда они добрались до безлюдного места и юноше нужно бы зарезать
девушку, он не решается это сделать и рассказывает сестре о приказании отца.
- Что мне делать? Я должен выполнить приказание отца, а мне тебя жалко.
Уходи отсюда куда глаза глядят, - говорит он, оставляет девушку в степи, а
сам возвращается домой.
А мы перейдем к девушке. Бедняжка осталась одна-одине-шенька в степях
Аллаха: горько-горько плача, бредет она, спасая свою голову. Идет-идет,
подходит к роднику, около которого стоит дерево. Она влезает на него и
усаживается там.
А в тех местах жил молодой бей. Конюх бея каждый день поил коней из
этого источника. В тот день он также пришел; подвел коней к роднику, а они,
увидев в воде отражение девочки, не стали пить воду, стали фыркать. Как ни
старался конюх, так и не напоил коней.
Тогда он идет к бею и докладывает:
- Кони не пьют воду, должно, заболели.
Бей сам отправляется к роднику. Посмотрел в воду - а там отражение
девушки; поднял голову кверху, глядь! - на дереве сидит девица, прекрасная,
как четырнадцатилетняя луна.
Как ни уговаривал ее бей: "Девушка, сойди вниз!" - она боится, не
спускается. В конце концов он заставляет ее сойти с дерева и приводит к себе
в дом.
А так как бей был холост, то он решает взять ее себе в жены по закону
Аллаха.
После свадебного праздника они стали жить вместе. Проходит один день,
проходит три дня... жена бея становится тяжелой. Как только проходит девять
месяцев и десять дней, она рожает мальчика, и его передают кормилице.
Пусть мальчик растет, - такова сказка, - а женщина, снова затяжелев,
рожает на этот раз девочку. С этих пор радостям бея нет конца; от любви к
детям он чуть не теряет рассудок И вот мальчику исполняется два года,
девочке - один.
Однажды жена бея вспомнила своего отца и стала плакать. И так плакала,
что у нее от слез глаза опухли. А как раз в это время пришел бей. Как
увидел, что жена плачет, стал расспрашивать, что у нее за горе.
- Как мне не плакать? У меня есть отец, есть брат; вот уже сколько
времени, как я с ними разлучена. Хотя здесь меня считают безродной, я - дитя
своих родителей. Очень мне хочется повидать их да к тому же показать моих
детей: пусть посмотрят на них, полюбуются!
А так как бей сильно любил свою жену, то никогда ей не перечил.
- Хорошо, - соглашается он, - раз так, я отправлю тебя к твоему отцу, а
потом через несколько дней приеду и сам, - и велит сделать приготовления к
отъезду.
Затем он сажает их в повозку, приставляет к ним двух человек и конюха.
- Ну, сперва Аллах, а потом ты! Заботьтесь о ней хорошенько, -
наказывает он конюху.
И вот они отправляются в путь; едут до вечера, приезжают в степь и
останавливаются на ночлег; разводят огонь, едят, отдыхают, потом ложатся
спать.
В полночь конюх поднимается и идет к жене бея.
- Еще тогда, когда бей заставил тебя сойти с дерева, ты мне
приглянулась; пусти меня к себе, - я посплю с тобой.
Напрасно она гонит его:
- Уйди вон от меня, я тебе не отдамся! Конюх настаивает:
- Тогда тебе конец - будь я не я! И они начинают спор.
- Раз ты не хочешь, я зарежу мальчика! - С этими словами он убивает ее
сына.
Проходит немного времени, он приходит снова.
- Или ты мне отдашься, или я зарежу твою девочку. Женщина и на этот раз
отказывается, тогда конюх убиваетее дочку.
Проходит еще немного времени, он приходит опять.
- Или ты мне отдашься, или я тебя убью.
- Хочешь убить - убивай, а чести своей я не запятнаю, - говорит она, и
конюх бросается на нее.
Бедная женщина видит, что от него нет спасения.
- Помилуй, потерпи немного, я выйду ненадолго по своим делам, а потом
приду, и мы ляжем друг другу в объятия: я - твоя, ты - мой.
- Если ты выйдешь, то назад не придешь.
- Да куда я пойду в такую ночь? Не веришь - привяжи к моим ногам
веревку: если я долго не приду, потянешь веревку и волоком втащишь меня в
палатку.
Конюх привязывает веревку к ноге девушки и выпускает ее. Она выходит из
палатки, обматывает веревку вокруг куста, а сама бросается бежать.
Пусть она себе бежит, а здесь конюх ждет-пождет, от девушки ни слуху ни
духу. Он выходит из палатки, глядь! - конец веревки обмотан вокруг куста, и
только ветер свищет. Он скорее будит остальных людей.
- Эй вы, вставайте! Чего спите? Глядите: эта женщина убила своих детей,
а сама убежала! - кричит он.
Слуги вскакивают, ищут девушку и не могут найти. Что тут делать? Они
возвращаются назад и приходят к бею. Бей очень удивился их быстрому
возвращению.
- Ну как, отвезли? - спрашивает он.
И люди рассказывают ему о том, что случилось.
- Нет, - сказал он себе, - тут что-то не так!
А мы перейдем к беглянке. Она бежит-бежит и встречает пастуха.
- Смилуйся, пастух, давай поменяемся с тобой одеждой: ты возьми мои, а
я возьму твои.
Пастух видит, что ее одежды расшиты шелком, и соглашается.
Переодевшись, она идет-идет, долго идет и приходит в город своего отца.
А отец ее был хозяином кофейни. Она идет прямо к нему.
- Сделай милость, дядюшка кофейщик, возьми меня к себе в подмастерья!
Отец ее смотрит, видит: перед ним пастух.
- Что ты, милый? Да что понимает пастух в кофейном деле?
- Я буду тебе мыть чашки для кофе, носить воду, подметать;, ты только
корми меня, больше мне ничего не нужно, - убеждает | его она, и тот дает
свое согласие.
И вот девушка служит у него, а бей тем временем берет с собой конюха и
отправляется в путь-дорогу искать жену.
Ездит он из деревни в деревню, из города в город, наконец в один из
дней приезжает в то место, где находится его жена, и останавливается гостем
как раз в кофейне ее отца. Она сразу узнает бея, но вида не показывает.
Бей гостит там одну-две ночи.
Как-то вечером имам-эфенди, отец девушки, ее брат, бей и конюх бея
сидели в кофейне, рассказывали друг другу разные истории, а потом обращаются
к ней:
- Эй, пастух, а ты не знаешь чего-нибудь, чтобы нам рассказать?
- Откуда мне знать? Что может рассказать пастух? Но вот я слыхал от
матери своей одну сказку, желаете - расскажу.
- Очень хорошо, расскажи, почему бы нам не желать?
- Но только сказка, которую я буду рассказывать, очень длинная,
вставать и выходить за дверь уже будет нельзя. Если кому надо выйти, пусть
выйдет сейчас, потом я не пущу, - предупреждает она.
Все соглашаются, выходят по очереди и, справив свои дела, собираются
около девушки-пастуха. А она, крепко закрыв дверь кофейни на засов, садится
и начинает рассказывать:
- Вот... было - не было, а в прежние времена жила одна девочка. Отец
ее, отправляясь в хадж, поручил свою дочь имаму квартала. А девушка эта
приглянулась имаму; однако как ни старался он заполучить ее, она не
поддавалась на его уговоры и убежала. Тогда имам послал отцу ее весть, что у
дочери его дверь открыта и неизвестно, кто в нее входит и кто выходит...
"Ой, мои проделки выплывут наружу", - думает имам.
- Ах, ах, у меня сердце болит, я выйду вон! - говорит он, а
девушка-пастух отвечает:
- Нет, выходить нельзя - я с вами условился заранее.
Раз она так сказала, что делать имаму? Он садится на свое место.
Девушка продолжает:
- И вот... - и рассказывает все как было по порядку. Когда она дошла до
того места, где конюх посягнул на ее честь и убил детей, тот встает и хочет
выйти.
- Ой-ой, у меня сердце схватило, я выйду вон.
Бей, поняв, в чем дело, тут же убивает имама и конюха, а в пастухе
признает свою жену.
Девушка кидается в объятия своему отцу и брату и еще раз рассказывает
все подробно, что произошло с ней, - от самого начала до самого конца.
Бей покупает в той стране конак, опять празднует свадьбу сорок дней,
сорок ночей и снова соединяется с девушкой. Так они и живут в том месте до
самой смерти.

 

Ребёнок из теста


В те дни, когда верблюды вести разносили, блохи цирюльниками служили, а
я хоть и был мал, колыбель своей матери качал, в одном царстве жили муж и
жена. Звали их Хылы и Дылы. У каждого из них был рот, да не было языка,
никому они не намекали даже, что у него бровь над глазом, боялись обидеть и
муравья. Вот потому-то их любили во всем городе и никто не говорил "два",
когда муж и жена говорили "один". Не желая быть кому-нибудь в тягость, они
говорили: "Еда без хлопот, голова без забот" - и варили обед в сковородке, а
ели из крышки. Так и сводили концы с концами.
Не зарились Хьшы и Дылы ни на деньги, ни на скот, и только одной
милости просили у Аллаха: очень хотели они ребенка, чтобы порадовал их,
чтобы бьшо кому полить им воду на руки в старости.
Но что только они ни делали, каких обетов ни давали, сколько ни
постились, Аллах не внял их мольбам.
Однажды, пока Хылы собирал дрова и щепки, Дылы разожгла тындыр, испекла
хлеб. Бьшо это в канун Рамазана. Приго- Рамазан - месяц поста у мусульман; в
это время верующие ничего не едят в течение целого дня и разговляются лишь с
наступлением темноты.
товив тесто, она сделала чуреки и поставила их в духовку, сделала
пирожки и положила их на поднос. На дне мешка осталась горсточка муки. Но не
бьшо у Дьшы простокваши, чтобы сделать похлебку, а выбрасывать жалко. Стала
она думать, что бы ей еще испечь. И тут ей на ум пришло такое, что она
окликнула мужа: "Хылы!"Муж повернул голову:
- Что еще у тебя там, беспокойная Дьшы?
- А что может быть у меня, эфенди? Годы наши проходят, дела земные
кончаются, и мы стоим уже по пояс в земле. Аллах не дал нам ребенка, но не
будем терять надежды. Ведь и сухому дереву даруют зеленую кровь! А что, если
я, прочитав молитву, раскатаю тесто и вылеплю куколку? Тело пусть будет от
нас, а душа от Аллаха... Сколько уж мы средств испробовали, попробуем и это.
Если же ветки, на которые мы опираемся, сломаются, значит, не судьба нам.
Ее слова очень понравились мужу:
- Ну и умница же ты, жена моя! Делай, как задумала. Может, Аллах пошлет
наконец нам дитя. Только помни: лепить надо так, чтобы лицо бьшо впереди,
затылок позади, а руки и ноги прямые.
Это наставление мужа очень обидело жену:
- Стыдно мне слушать такие слова, Хылы. Ни один человек не пожалеет
хлеба для сына, и я все сделаю, как надо. Но ведь брови и глаза из теста не
слепишь. Ты говорил, я слушала, послушай и ты меня. Придется тебе сейчас
пойти на базар: для румяных щек нужны яблоки, для алых губ - вишни. Купи еще
карандаш - пусть будут брови его черными. Купи изюму - пусть глаза его будут
сладкими. Нашего ума и нрава ребенку, конечно, хватит. Но ведь сыну нужно не
одну, а две пригоршни ума, а дочери хоть горсточку лукавства. А все это на
базаре не купишь и в сумку не положишь... Ум можно найти только у
Кельоглана, лукавство - у дочки падишаха... Что сможешь - возьми, что не
сможешь взять - укради. Как сумеешь!
Что мог ответить Хылы на эти мудрые слова? Пошел на базар,
приговаривая: "Дай-ка, сосед, да пометь на стене", - стал платить и брать.
Дьшы уже стала у квашни, сделала тесто, положила в печь. И появился
ребенок... Нельзя бьшо наглядеться на него, так и хотелось расцеловать его
лицо, глаза, руки, ноги. У супругов наших рот растянулся до ушей. Еще
немного, и умерли бы они от радости, но Аллах сохранил их. Забросили все
свои дела, забыли заботы, все время стоят возле сына. То жена шепнет:
- Хылы, сказать тебе что-то? Ребенок смотрит на меня.
То муж:
- А тебе сказать? Он улыбается мне.
Наконец вернулся к ним разум, и стали они думать, какое бы имя дать
сыну, но никак не могли выбрать. А пока они думали да горевали, вдруг
заговорил сам ребенок:
- Пусть мое имя будет Чытчытыл-бей.
Тут оба опять ума лишились. И один хочет взять ребенка на руки, и
другой, и один его к себе тянет, и другой. И уж как это получилось, никто не
знает, только левая рука Чытчытыл-бея оказалась у Хылы, правая - у Дьшы, а
сам он без рук, без крыльев, упал в кувшин с молоком... Молоко вылилось на
пол, мать и отец стали рвать на себе волосы.
Услышал их вопли соловей и, подлетев к ним, сел на ветку розы:
- О Хылы, Хылы, о беспокойная Дьшы! Уж не мир ли разрушается, уж не
очутились ли вы с сорока сиротами в пещере! Почему рвете на себе волосы?
Они, плача и всхлипывая, сказали ему:
- Не спрашивай, соловей, не спрашивай! Чытчытыл-бей упал в кувшин с
молоком, молоко вылилось на пол; кому же рвать волосы, как не нам?
Услышал это соловей и так горестно застонал, что загорелись даже горы и
камни. От его вздохов розовая ветка вся покрылась шипами.
- О соловей, соловей! - спросила она. - Я - роза твоя, цвет твой.
Почему ты так горестно стонешь?
Соловей ответил:
- Не спрашивай, роза моя, не спрашивай. Чытчытыл-бей упал в кувшин с
молоком, молоко вылилось на пол, отец и мать рвут на себе волосы. Кому же
вздыхать, как не мне?
Услышала жалобы соловья роза, побледнела, поблекла и лишилась цвета и
запаха.
Заметил это тополь, склонился к розовой ветке и коснулся ее своими
ветвями:
- Розовая ветка, розовая ветка! Ты алая в этом мире, ты зеленая в этом
мире! Почему же ты увяла, побледнела?
Ветка ответила:
- Не спрашивай, тополь, не спрашивай. Чытчытыл-бей упал в кувшин с
молоком, молоко вылилось на пол, отец и мать рвут на себе волосы, стоны
соловья зажгли горы и камни, а может ли роза разлучиться с соловьем? Вот я и
потеряла свой запах!
Услышал ее слова тополь, и засохли его ветки, опали его листья.
Увидел это источник:
- О тополь, серебристый тополь! Что с тобой? Лето еще не прошло, осень
еще не настала, а ветки твои уже засохли и потерял ты листья!
Печаль тополя была так сильна, что согнулся он до земли:
- Не спрашивай, источник, не спрашивай. Чытчытыл-бей упал в кувшин с
молоком, молоко вылилось на пол, отец, мать его рвут на себе волосы, стоны
соловья зажгли горы, камни, розовая ветка потеряла свой цвет и запах... А я
теряю свои зеленые листья!
Пастуший источник, услышав жалобы тополя, заплакал кровавыми слезами.
А в то самое время Кельоглан с посохом в руке шел за водой к источнику.
Как увидел, что бьет кровь из источника, застыла у него кровь в жилах.
- Источник, источник, печальный источник! Огонь какого Керама зажег
тебя, отчего ты истекаешь кровью? - спросил он.
Источник ответил:
- Не спрашивай, Кельоглан, не спрашивай! Чытчытыл-бей упал в кувшин с
молоком, молоко вылилось на пол, стоны соловья зажгли горы и камни, розовая
ветка потеряла свой цвет и запах, даже тополь стал ронять свои ветки,
листья... Я же плачу кровавыми слезами.
Услышав это, Кельоглан так ударил своим посохом по камню, что сломал
его, и так заплакал, что глаза его стали двумя источниками.
Увидел это старый пастух.
- О Кельоглан, о плешивый оглан, - сказал он. - Человек даже топором не
бьет по камню, а ты ударяешь по нему своим посохом. Что случилось, почему ты
так льешь слезы?
Кельоглан закрыл глаза и заговорил:
- Не спрашивай, почтенный пастух, не спрашивай. Чытчытыл-бей упал в
кувшин с молоком. И вот плачу я, что могу остаться без бея, без эфенди.
Молоко вылилось на пол: плачу я, что останусь без сливок и молока. Хылы и
Дьшы рвут на себе волосы-плачу я, что задумают они и со мной такое
проделать... Стоны соловья зажгли горы и камни - плачу, как бы не
перекинулся огонь на наши поля... Роза утеряла свой цвет и запах - плачу я,
что к празднику не достану розового масла... У серебристого тополя осыпались
листья, засохли ветки - плачу я, что не укроюсь больше в его тени... Из
пастушьего источника бьет не вода, а кровь - плачу я, что не попробую теперь
студеной чистой
воды. Видишь, сколько бед упало на мою голову. Если не мне, то кому же
плакать?
Так говорил Кельоглан. Услышав его речь, пастух сказал:
- Эй, Кельоглан! Тебе ли плакать! Подумай-ка, ведь не о других ты
печалишься, а только о себе, о себе самом. "Ах, вдруг останусь без масла,
без сливок, ах, вдруг останусь без рук, без ног!"Услышав его слова,
Кельоглан почесал свой плешивыйзатылок:
- А ведь верно ты говоришь, пастух! И чего это я своих слез не жалел?
Не такое уж у меня горе, чтобы плакать самому и ждать, чтобы еще кто-то меня
оплакивал. Я не привык лить в долг свои слезы. Если есть у человека ногти,
то он должен чесать только свою голову. Если есть у него глаза, то плакать
он должен только из-за своих печалей. Ведь в этом мире нет конца чужим
горестям...
Пастух покачал головой:
- Ах, Кельоглан, много ты наговорил, да все не к месту! Если бы было по
твоим словам, разве чужие печалились бы так о Чыт-чытыл-бее? А ты, коли
считаешь себя человеком, будь совестливым, не отделяйся от людей, и плачь с
ними вместе, и смейся с ними. А коли ты еще и джигит, то построй дом для
тех, кто утомился в пути. Ведь мир изменяют только руки добрых людей!
Так сказал пастух. Но когда Кельоглан повернулся, то не увидел ни
пастуха, ни стада...
Ударил он тогда себя по лбу и присел на камень у источника: сидит и
думает о речах пастуха, и о своих глазах, которые так плохо видели, думает.
Тут он сразу и вылечился от своей глупости; встал, пошел к дому Хылы и
Дылы.
Те сидят, вдруг видят - открывается дверь, вбегает их Чыт-чытыл.
Бросается целовать им руки, полы.
- Дай поцелую тебе руку, отец! - говорит он Хылы.
- Дай поцелую тебе руку, мать! - говорит он Дьшы. Потом уселся к ним на
колени:
- Как же вы меня не узнали? Я Кельоглан, дитя каждой семьи. Но теперь
буду только вашим сыном. Умру, где укажете, останусь, где велите!
Хылы и Дьшы не поверили своим глазам:
- О сын наш! Тебя нам послал сам Аллах.
Говорят так, обнимают и прижимают Кельоглана к сердцу. Затем Хылы
сказал:
- Видишь, жена моя! Не я ли говорил тебе, что нужно во всем надеяться
на всевышнего? Он нам послал такого сына, о котором мечтают все отцы и все
матери. Пока мы будем живы, он нам поднесет воды, а умрем - похоронит нас с
честью. Разве не такого ребенка хотели мы?
С того дня зажили они счастливо, ели, пили, достигли своих желаний.
С неба упало три яблока. Одно - тому, кто придумал и рассказал сказку,
другое - тому, кто читал или слушал. Третье же яблоко я благословил и
посвящаю теперь душе сына человеческого.