У одного хазана состоял певчим юноша по имени Мойше-Хаим, единственный
сын набожной старушки вдовы. Мойше-Хаим, бойкий, веселый юноша с прекрасным
голосом, был, к сожалению, повесой и, как большинство певчих и музыкантских
учеников, вечно отирался на свадебных пирах и семейных вечеринках. Однажды
летним вечером с Мойше-Хаимом приключилось большое несчастье. Поужинав,
вышел он на улицу прогуляться, и вдруг ни с того ни с сего появилась у него
на верхней губе опухоль, которая с каждой минутой, не будь ни про кого
сказано, стала расти все больше и больше. На следующий день губу раздуло
так, что она уже закрывала несчастному чуть ли не все лицо и причиняла
нестерпимую боль. Через несколько дней дошло уже до того, что больной с
трудом открывал рот, куда ему вливали только жидкую пищу. После того как
заговоры и нашептывания ни к чему не привели, обратились ко всем местным и
окрестным докторам, но никто из них не мог найти средства против опухоли и
ужасной боли. Все врачи решили в один голос, что больному необходима трудная
и опасная операция - надо отрезать губу и при этом захватить часть лица.
Операция им не по силам, они впервые видят такой редкий случай, так что
больному надо безотлагательно ехать в Вильно. Перед отъездом в Вильно убитая
горем мать постилась, наделила бедныx щедрой милостыней, обошла все синагоги
и молитвенные дома, чтоб излить сердце в рыданьях перед открытыми орн
койдешами, "встревожила в гробах" на местных кладбищах всех покойников,
начиная со своего мужа и кончая самыми дальними родственникам, чтобы были
они заступниками перед престолом Всевышнего за жизнь и исцеление ее "зеницы
ока" - единственного ее кадиша, бедного Мойше-Хаимки.
В Вильно профессора, осмотрев больного, никак не могли найти
подходящего названия для его болезни, до того она была необычна, но решили,
что операция неизбежна, и чем скорее ее сделать, тем лучше, в противном
случае опухоль может распространиться по всему телу, с головы до ног и
кончится все это для больного неизбежной и мучительной смертью. Но и за
благополучный исход операции они тоже не ручались. С согласия больного и его
матери установили недальний срок для совершения опасной операции. Накануне
рокового дня бедная мать отправилась на кладбище рыдать и плакать над
могилами "добрых и благочестивых" виленских евреев, а бедный Мойше-Хаим
лежал измученный, изнуренный в своей печальной каморке и покорно, как
приговоренный к смерти, ждал своей участи, предаваясь грустным размышлениям.
Горько покинуть мир в молодые годы, но еще горше покинуть его с мучительным
сознанием, что жизнь прошла даром. Выбившись из сил от долгой бессонницы,
истощения и горьких дум, бедный Мойше-Хаим к вечеру крепко заснул и не
слыхал, как возвратилась с кладбища измученная мать. Она же, найдя сына
спящим, обрадовалась и, чтобы больной немного отдохнул перед предстоящей
операцией, конечно, не стала его будить, а тихонько присела в другом углу.
Вскоре сон одолел и ее. Вот в полночь чудится больному Мойше-Хаиму не то во
сне, не то наяву, что дверь тихо скрипнула, отворилась и в комнату вошла
какая-то бледная фигура, вся в белом. Больной хотел было закричать, но
вошедший сделал ему рукой знак: молчи и не шевелись. Медленно подошел к
кровати, уселся на краю, тяжело переводя дух, как бы от усталости, и,
вытирая пот со лба, сказал:
- Не узнаешь меня, сын мой? Это я, твой отец! Да, с тобой неладно. Но
мольбы твоей матери, ее слезы и рыдания дошли до меня и не дают мне покоя в
могиле, и вот я принес тебе исцеление,
хотя ты и не заслужил его своим поведением! Хочется спасти твою молодую
жизнь, авось ты раскаешься в своих прегрешениях и впредь будешь шествовать
по пути праведных дел! Я принес тебе исцеление - райскую траву. Вот я кладу
ее тебе под подушку, и, как только мать проснется - ты теперь не буди ее,
дай ей немного подкрепиться сном, - расскажи ей, я здесь был; пусть она эту
травку положит в стакан с холодной водой; когда вода настоится, выпей ее
всю, и с Божьей помощью выздоровеешь! Травку сохрани и по приезде домой
бережно положи ее обратно на мою могилу.
Пожелав сыну скорого исцеленья, заповедав ему быть добрым и
благочестивым и взяв с него слово ежедневно читать по главе из Мишны за
упокой души отца своего, покойник тихо встал с кровати, и его не стало.
Больной же, дрожа всем телом, обливаясь холодным потом, проснулся со
страшным криком. На крик его проснулась и мать. Под подушкой они
действительно нашли редкостную травку ярко-зеленого цвета, распространявшую
по комнате чудный, неземной аромат, точно она только что была сорвана с гряд
райского сада. Немедленно опустили травку в стакан холодной воды, которая
окрасилась в зеленый цвет, и, благоговейно произнося благословение,
Мойше-Хаим залпом выпил воду из стакана... Какая-то новая жизнь разлилась по
всем его жилам, и, - о чудо! - опухоль моментально спала, а губа приняла
обыкновенный вид. Болезнь как рукой сняло. На следующий день пришли
профессора со своими инструментами, увидели выздоровевшего больного, без
всяких признаков опухоли на губе, и не поверили своим глазам. Когда же им
рассказали о том, что к больному во сне приходил покойник и о райской
травке, которую не замедлили показать, они были еще больше поражены всем
увиденным и услышанным. Осмотрев внимательно райскую травку, профессора
сказали, что такой травки они отроду не видели ни в какой университетской
ботанической коллекции. По приезде в родной город Мойше-Хаим, согласно воле
своего покойного отца, положил с благоговением райскую травку на его могилу.
Вскоре Мойше-Хаим женился и уехал в далекую страну, где благодаря своему
прекрасному голосу занял место главного хазана в одном из тамошних синагог.

Мальчик Бебеле