Вторник, 06.12.2016, 17:05
Приветствую Вас, Гость



    IV

Как Пеппи изобретает новый вид спорта Летние каникулы длинные, и это замечательно. Но все же настал день, когда и они кончились, и Томми с Анникой вновь пошли в школу. Пеппи по-прежнему говорила, что она достаточно ученая и без школы, и уверяла, что ноги ее не будет в классе до тех пор, пока она не убедится, что не может больше жить, не зная, как прочитать слова "морская болезнь". - Но ведь у меня никогда не будет морской болезни, поэтому мне нечего беспокоиться, что я не могу прочитать этих слов. А если мне все же когда-нибудь придется захворать морской болезнью, то в тот момент я вряд ли захочу читать. - Да, у тебя никогда не будет морской болезни, - сказал Томми. И он был прав. Пеппи много плавала по морям со своим папой-капитаном до того, как он стал негритянским королем, и ни разу не страдала морской болезнью. Иногда Пеппи скакала на своей лошади в город, ждала Томми и Аннику возле школы и привозила их назад верхом. Томми и Анника всегда были этому рады, они так любили верховую езду, и вообще не часто случается, чтобы дети возвращались из школы верхом на лошади! - Послушай, Пеппи, ты обязательно должна сегодня вечером заехать за нами, - сказал как-то раз Томми, когда они с Анникой прибежали домой обедать во время большой перемены. - Да, обязательно прискочи в школу, - сказала Анника, - потому что сегодня фрекен Розенблюм будет раздавать подарки всем послушным и примерным детям. Фрекен Розенблюм - богатая старая дама - была очень скупая старуха, но все же раз в полугодие она приходила в школу и раздавала подарки ученикам. Но не всем детям, нет, боже упаси! Только самым послушным и прилежным. Чтобы фрекен Розенблюм могла решить, кто из детей действительно самый послушный и прилежный, она устраивала перед раздачей подарков настоящий экзамен. Поэтому все дети в этом городе жили в постоянном страхе перед фрекен Розенблюм. Всякий раз, когда им дома надо было учить уроки, а им хотелось заняться чем-нибудь другим, более веселым и интересным, их мамы или папы обязательно говорили: - Не забывай о фрекен Розенблюм! И в самом деле, было очень стыдно прийти домой к родителям и младшим братьям и сестрам в тот день, когда фрекен Розенблюм устраивала раздачу подарков, с пустыми руками, - ведь другие-то приносили домой кулечки с конфетами и теплые фуфайки. Да, именно теплые фуфайки! . Потому что фрекен Розенблюм раздавала бедным детям и одежду. Но даже самый нуждающийся мальчишка ничего не получит, если не ответит фрекен Розенблюм, сколько, например, сантиметров в километре. Нет, не было ничего удивительного в том, что все дети в городке жили в постоянном страхе перед этой старой дамой. Боялись они, впрочем, не только ее, но и ее знаменитого супа! Дело в том, что фрекен Розенблюм взвешивала всех ребят и измеряла их рост, чтобы обнаружить самых худых и хилых, тех, кого дома не кормили досыта. Всех этих детей фрекен Розенблюм заставляла каждый день ходить к ней домой и съедать там полную тарелку супа. Может быть, это было бы и неплохо, если бы в супе не было бы так много какой-то противной крупы, проглотить которую было просто невозможно. Итак, настал тот великий день, когда фрекен Розенблюм посещала школу. Занятия окончились по этому случаю раньше обычного, и все дети собрались на школьном дворе. Посреди двора поставили большой стол, и за этим столом торжественно восседала фрекен Розенблюм. По бокам сидели два секретаря, которых ей дали в помощь, они записывали все, что касалось детей: сколько весят, как они отвечают на вопросы, нуждаются ли они в одежде, как они себя ведут в школе, есть ли у них братья и сестры, которым тоже нужны платья, ну и все остальное, что фрекен Розенблюм хотела знать. На столе перед ней стояла шкатулка с деньгами и целая куча кулечков с карамельками, а с другой стороны - груда фуфаек, чулок и штанов. - Дети, постройтесь в шеренги! - крикнула фрекен Розенблюм. - В первой шеренге станут те, у кого нет братьев и сестер; во второй - те, у кого в семье не больше трех детей; в третьей - те, у кого больше трех. Фрекен Розенблюм превыше всего ценила порядок, а ведь это было только справедливо, чтобы те, у кого дома есть малыши, получили бы большой кулек конфет. И вот начался опрос. Ой, до чего- же дрожали дети! Те, кто не мог ответить на заданные вопросы, должны были становиться в отдельную шеренгу, на виду у всех, - чтобы им было стыдно, а потом их отправляли домой без конфет, и они приходили к своим маленьким братьям и сестрам с пустыми руками. Томми и Анника учились хорошо, и все же бант Анники трясся, потому что девочка дрожала от волнения, а Томми, который стоял за ней, тем больше бледнел, чем ближе подходил к фрекен Розенблюм. И вот как раз в тот момент, когда настала его очередь отвечать на вопросы, в шеренге детей "без братьев и сестер" возник какой-то беспорядок. Кто-то протискивался вперед, расталкивая ребят. Конечно, это была Пеппи. Она отстранила тех, кто стоял уже у стола, и обратилась к фрекен Розенблюм: - Извините, но я немного опоздала. Куда мне встать? У нас в семье четырнадцать детей, причем тринадцать мальчишек с дурными наклонностями. Фрекен Розенблюм неодобрительно взглянула на девочку. - Стой, где стоишь, - ответила она, - но я боюсь, что вскоре тебе придется перейти к тем ребятам, которым должно быть стыдно. Секретари записали имя Пеппи, потом ее взвесили, чтобы выяснить, не нуждается ли она в супе. Но оказалось, что у нее на два кило больше нормы. - Супа ты не получишь, - строго сказала ей фрекен Розенблюм. - Везет же иногда! - воскликнула Пеппи. - Теперь бы еще как-нибудь справиться с лифчиками и фуфайками, тогда все будет в порядке. Фрекен Розенблюм не стала ее слушать. Она листала букварь, выискивая слова потрудней, чтобы Пеппи сказала, как они пишутся. - Послушай-ка, деточка, - сказала она наконец, - скажи мне, пожалуйста, как пишется "морская болезнь"? - Охотно, - воскликнула Пеппи. -МАРЗСКАЯ БАЛЕСН. Фрекен Розенблюм кисло улыбнулась. - В букваре эти слова почему-то написаны иначе, - язвительно заметила она. - Возможно, - нимало не смутилась Пеппи. - Но я думала, что тебе интересно было узнать, как я пишу это слово. МАРЗСКАЯ БАЛЕСН - так я пишу всегда, и ничего плохого от этого еще не случилось. - Занесите ее ответ в книгу, - распорядилась фрекен Розенблюм и с мрачным видом поджала губы. - Да, обязательно запишите, как я это пишу. Надеюсь, нам удастся добиться, чтобы отныне все буквари писали по-моему. - Ну, девочка, - продолжила фрекен Розенблюм свой опрос, - а теперь скажи мне, когда умер Карл XII? - Ой, бедняжка, он тоже умер! - воскликнула Пеппи. - Конечно, этого и следовало ожидать, ух очень много он шатался по свету, а это к добру не приводит. Но я уверена, что если бы его ноги всегда были сухими, он и сейчас был бы с нами. - Запишите этот ответ, - ледяным голосом приказала фрекен Розенблюм. - Да, да, пожалуйста, запишите, - настаивала Пеппи. - Мне не хочется давать вам лишнюю работу, но все же запишите еще и вот что: после того как ты промочил ноги, лучше всего выпить теплого керосина и лечь в постель - наутро болезни как не бывало. Фрекен Розенблюм покачала головой. - Почему у лошади прямые коренные зубы? - спросила она серьезно. - А ты уверена, что у них прямые коренные зубы? - с сомнением переспросила Пеппи. - Впрочем, ты можешь сама спросить у лошади. Она стоит вон там, у забора, - предложила Пеппи и показала на свою лошадь, которую привязала к дереву. Потом Пеппи радостно засмеялась. - Как удачно, что я ее взяла с собой! - воскликнула она. - А то бы ты так никогда и не узнала, какие у нее коренные зубы. Потому что, честно говоря, я не имею об этом никакого понятия. И мне совсем не хочется это узнать. Фрекен Розенблюм так сжала губы, что рот ее превратился в тоненькую полоску. - Неслыханно! - бормотала она с возмущением. - Просто неслыханно! - Да, я тоже думаю, что это неслыханно, - радостно подхватила Пеппи. - Если я и дальше буду так удачно отвечать, то я наверняка получу шерстяные штаны. - Запишите и это, - сказала фрекен Розенблюм. - Нет, вы меня неверно поняли, - сказала Пеппи. - Мне, собственно говоря, вовсе не нужны никакие шерстяные штаны. Я не это хотела сказать. Но вы можете записать, что я хочу получить большущий кулек карамелек. - Я задам тебе последний вопрос, - сказала фрекен Розенблюм, и голос ее не предвещал ничего хорошего. - Валяйте, - сказала Пеппи, - мне очень нравится этот новый вид спорта: задавать друг другу вопросы. - Слушай внимательно и подумай, прежде чем ответить, - сказала фрекен Розенблюм. - Пер и Поль делят между собой торт. Если Пер возьмет себе четверть торта, то что будет у Поля? - Резь в желудке, - ответила Пеппи. Она обернулась к секретарям. - Запишите это, - сказала она серьезно, - обязательно запишите, что у Поля будет резь в желудке. Но фрекен Розенблюм уже успела составить себе мнение о Пеппи. - Никогда еще не видела такой невежественной и противной девочки! - воскликнула она. - Немедленно становись к тем детям, кому должно быть стыдно. Пеппи послушно направилась к шеренге наказанных, бормоча себе под нос: * - Это несправедливо! Я ведь ответила на все вопросы. Пройдя несколько шагов, она остановилась и обернулась к фрекен Розенблюм. Было видно, что ее вдруг осенила какая-то новая мысль. - Извините, - сказала Пеппи, - но я забыла вам сообщить свой рост и объем груди. Не ленитесь это записать, - добавила она, обращаясь к секретарям. - Дело в общем не в том, что я хочу получить суп, совсем наоборот, но просто надо же, чтобы книги, которые вы ведете, были в полном порядке. - Если ты немедленно не станешь туда, куда я тебе велела, если тебе не будет стыдно, - сказала фрекен Розенблюм, - то, боюсь, одна девочка получит сейчас изрядную трепку. - Бедная девочка! - воскликнула Пеппи. - Кто она? Покажите мне ее, я сумею ее защитить! Не забудьте это тоже записать. Пеппи стала в группу тех ребят, которым ведено было стыдиться. Настроение в этой группе было неважное. Многие дети всхлипывали и даже плакали, думая о том, что скажут их родители, когда они вернутся домой с пустыми руками. Пеппи окинула взглядом стоящих с ней рядом детей, увидела, что почти все плачут, и тоже два раза всхлипнула. Потом она сказала: - Знаете что! Давайте мы сами займемся этим новым спортом и будем играть в вопросы! Это предложение несколько взбодрило ребят, но они толком не поняли, что Пеппи имела в виду. - Давайте разобьемся на две шеренги, - объяснила Пеппи. - В одну станут те, кто знает, что Карл XII умер, а в другую те, которые еще не слышали, что он умер. Но оказалось, что все дети знали, что Карл XII умер, и поэтому второй шеренги не получилось. - Нет, так не годится, - заявила Пеппи, - обязательно должно быть по крайней мере две шеренги, иначе у нас ничего не получится. Спросите у фрекен Розенблюм, если мне не верите. Пеппи задумалась. - Есть выход! - воскликнула она наконец. - Все отпетые хулиганы станут в одну шеренгу. - А кто станет в другую? - спросила маленькая девочка, которая не хотела признать, что она отпетый хулиган. - В другую мы поставим еще неотпетых хулиганов, - объяснила Пеппи. Тем временем фрекен Розенблюм продолжала рьяно вести свой опрос, и то и дело какой-нибудь мальчик или девочка, с трудом сдерживая слезы, присоединялись к группе Пеппи. - А теперь вы будете отвечать мне на вопросы, - заявила Пеппи. - Теперь посмотрим, внимательно ли вы читали свой учебник. Пеппи обратилась к маленькому худому мальчику в синих штанишках. - Вот ты, назови мне кого-нибудь, кто умер. - Старая фру Петерсон. - Неплохо, - ободрила его Пеппи. - А больше ты никого не можешь назвать? Но мальчик не знал, кого еще можно назвать. Тогда Пеппи сложила руки рупором, поднесла их ко рту и что было сил прокричала: - Карл XII! Потом Пеппи по очереди спросила у всех ребят, знают ли они кого-нибудь, кто умер, и все отвечали: - Старая фру Петерсон и Карл XII. - Наш опрос "идет куда" лучше, чем можно было ожидать, - сказала Пеппи. - Теперь я задам вам еще только одну задачу. Если Пер и Поль делят между собой торт, а Пер заупрямился и ни за что не хочет взять себе ни кусочка - понимаете, забился в угол и грызет из упрямства какой-то сухарик, - то кому придется пожертвовать собой и съесть весь торт целиком? - Полю! - закричали все дети хором. - Как прекрасно, когда все дети проявляют такие блестящие знания, как вы! - восхитилась Пеппи. - За ваше усердие в учении вы заслуживаете вознаграждение. Говоря это, Пеппи засунула руки в карманы, вытащила оттуда полные горсти монет и раздала ребятам. Кроме того, каждый получил по большому кульку карамели, которые Пеппи запасливо принесла в рюкзаке. Легко можно себе представить, как радовались дети, как раз те, которые должны были стыдиться. Когда фрекен Розенблюм закончила раздачу своих подарков и все дети отправились домой, то оказалось, что веселее всех скачут как раз те, которых фрекен Розенблюм хотела наказать. Но прежде чем разойтись по домам, все они окружили Пеппи. - Спасибо, спасибо, милая Пеппи! - наперебой выкрикивали они. - Вам не за что меня благодарить, - отвечала Пеппи. - Как ловко мне удалось отделаться от шерстяных штанов, которые мне хотела всучить фрекен Розенблюм! Вот об этом не забывайте!

    V

Как Пеппи получает письмо Дни шли, наступила осень, а после осени пришла зима, долгая холодная зима, и казалось, она никогда не кончится. Томми и Аннике приходилось много заниматься, чтобы выучить все уроки для школы, и с каждым днем они все больше уставали и все труднее им было подниматься по утрам. Фру Сеттергрен начала серьезно беспокоиться за здоровье своих детей - уж очень они стали бледными, совсем потеряли аппетит, и в довершение всего оба вдруг заболели корью, и их уложили в постель на две недели. Какие это были бы печальные недели, если б не Пеппи, которая приходила к ним каждый день и устраивала перед их окном настоящие представления. Доктор запретил Пеппи заходить в комнату Томми и Анники, чтобы и она не подхватила корь. Пеппи подчинилась этому запрету, хотя и считала, что те два или три миллиарда бацилл кори, которые она могла там подхватить, очень просто раздавить ногтем - этим делом она вполне могла заняться в послеобеденное время. Но давать представления перед окном ей никто не запрещал. Детская находилась на втором этаже, и поэтому Пеппи пришлось приставить к окну лестницу. Томми и Анника лежали в постели и, сгорая от нетерпения, поджидали прихода Пеппи; всякий раз они старались угадать, в каком виде она появится, потому что каждый день Пеппи придумывала себе новый костюм: то она была наряжена трубочистом, то закутана в белые простыни как привидение, то изображала ведьму. Стоя на лестнице, она разыгрывала для своих друзей настоящие спектакли, исполняя сама все роли, а иногда, чтобы развлечь их, показывала даже акробатические номера. И что это были за номера! Она стояла на верхней перекладине лестницы и раскачивалась так сильно, что Томми и Анника вскрикивали от ужаса, боясь, что лестница вот-вот упадет. Но она не падала! Когда Пеппи заканчивала свои представления, она всегда спускалась с лестницы головой вниз, чтобы еще немного посмешить Томми и Аннику. Каждый день она покупала в городе яблоки, апельсины, леденцы, укладывала все это в корзинку. Затем господин Нильсон лез с этой корзинкой к окну детской, Томми открывал окно и брал гостинцы. Несколько раз господин Нильсон приносил детям и письма от Пеппи, но это случалось только тогда, когда она была занята и не могла прийти сама. Обычно же Пеппи проводила целые дни на лестнице перед окнами ребят. Иногда она прижималась носом к оконному стеклу и начинала гримасничать; она кричала Томми и Аннике сквозь стекло, что готова с ними спорить на все свои золотые монеты, что им не удастся удержаться от смеха, и так потешно гримасничала, что не смеяться было просто невозможно. Томми и Анника хохотали до слез и чуть не падали со своих постелей. Наконец дети выздоровели, и им разрешили встать. Но до чего же они были бледны и худы! Пеппи сидела с ними на кухне в один из первых дней, после того как они встали. Томми и Анника ели кашу. Вернее, они пытались есть кашу, потому что дело шло из рук вон плохо. Их мама совсем извелась, глядя, как они сидят и водят ложками по тарелкам. - Да ешьте же! Такая вкусная каша! - уговаривала она детей. Анника послушно ковырнула кашу ложкой, но поняла, что не в силах проглотить ни капельки, и снова стала разгребать в каше дорожки. - Почему я должна есть эту кашу? - спросила она хныкающим голосом. - Как ты можешь задавать такие глупые вопросы! - возмутилась Пеппи. - Ведь совершенно ясно, что ты должна есть такую вкусную кашу. Если ты не будешь есть такой вкусной каши, ты не вырастешь большой и сильной. А если ты не вырастешь большой и сильной, то не сможешь заставить своих детей, когда они у тебя будут, есть такую вкусную кашу. Нет, Анника, так дело не пойдет! Если все дети будут рассуждать, как ты, то кашееды в нашей стране могут взбунтоваться! Томми и Анника, давясь, кое-как проглотили по две ложки. Пеппи участливо за ними наблюдала. - Когда-нибудь, я надеюсь, вы все-таки попадете на море, - продолжала Пеппи, раскачиваясь на стуле. - Поэтому вам надо поскорее научиться есть как следует. Помню, когда я плавала с папой на корабле, у нас произошел такой случай: матрос Фридольф в одно прекрасное утро не смог съесть больше шести тарелок каши. Папа чуть с ума не сошел от беспокойства из-за того, что Фридольф совсем потерял аппетит. "Милый Фридольф, - сказал он со слезами в голосе, - боюсь, что ты заболел чем-то опасным, полежи-ка сегодня на своей койке, отдохни и начни есть, как положено мужчине. Я принесу тебе одно рекальство, может, оно тебе поможет". - Не рекальство, а лекарство, - поправила Анника. - Фридольф лег на койку, - продолжала Пеппи свой рассказ, - потому что он и сам жутко испугался своей болезни, и все думал, что же это за эпидемия такая его подкосила, что он не смог съесть больше шести тарелок каши. Он лежал на койке и уже не знал, дотянет ли до вечера, но тут как раз вошел папа и дал ему рекальство. Это было гадкое рекальство, и выглядело оно отвратительно, но зато действовало безотказно, тут ничего не скажешь. Как только Фридольф проглотил первую ложку, у него изо рта вырвалось что-то вроде пламени, и он завопил так громко, что наша "Попрыгунья" качнулась от носа до кормы, а крик Фридольфа услышали на всех кораблях на расстоянии пятидесяти морских миль. Кок еще не успел убрать со стола посуду после завтрака, когда в кают-компанию ворвался Фридольф, рыча как голодный лев. Он бросился к столу и стал уплетать кашу тарелку за тарелкой, но даже после пятнадцатой тарелки он все еще продолжал рычать. А каши больше не было, и тогда коку ничего не оставалось, как кидать в его раскрытую пасть холодную вареную картошку. Как только он переставал кидать, Фридольф издавал такой ужасающий вопль, что коку стало ясно: если он перестанет кормить его картошкой, то Фридольф сожрет его самого. Но на кухне было всего лишь сто семнадцать картофелин, и тогда кок пошел на хитрость, он кинул ему последнюю, ловким прыжком выскочил из кают-компании и захлопнул за собой дверь. А мы все стояли на палубе и глядели на Фридольфа в иллюминатор. Он пищал как голодный грудной младенец и в конце концов принялся глодать хлебную корзинку, а потом сожрал кувшин и пятнадцать пустых тарелок. Но и это не утолило его голод. Тогда он взобрался на стол, встал на четвереньки и начал грызть доски, да так усердно, что щепки летели во все стороны, он ел стол с таким наслаждением, будто это была спаржа. Видно, Фридольф находил, что ломтик стола вкуснее самых вкусных бутербродов, какие он едал в детстве. Тут папа понял, что Фридольф окончательно вылечился от своей изнурительной болезни, вошел к нему и сказал: "Возьми себя в руки, матрос, и потерпи немного, через два часа будет обед, и тебе дадут кусок свинины с пюре". - Есть, капитан, я постараюсь, - ответил Фридольф, вытер рот, и в глазах его вспыхнул голодный блеск. - Только разрешите мне, капитан, поужинать сразу же после обеда"? Пеппи склонила голову и кинула косой взгляд на Томми, Аннику и на их тарелки с кашей. - А вы когда-нибудь обязательно попадете на корабль, и там вас накажут за плохой аппетит. Как раз в эту минуту мимо дома Сеттергренов прошел почтальон. Он увидел в окно Пеппи и крикнул ей: - Пеппи Длинныйчулок, тебе письмо! Пеппи так изумилась, что чуть не упала со стула. - Письмо?! Мне?! Пистоящее насьмо? То есть, я хочу сказать, настуящее пясьмо? Покажи скорее, я не могу в это поверить. Но это и в самом деле оказалось настоящим письмом, письмом с множеством диковинных марок. - Прочти лучше ты, Томми, ты уже ученый, - сказала Пеппи. И Томми прочел: - "Моя дорогая Пеппилотта! По получении настоящего письма немедленно отправляйся в порт и жди прихода "Попрыгуньи". Я намерен приехать за тобой и увезти тебя к себе в Веселию. Ты должна же, наконец, увидеть страну, в которой твой отец стал таким могущественным королем. У нас и в самом деле очень весело живется, и, я надеюсь, тебе там понравится. Мои верноподданные тоже страстно желают увидеть принцессу Пеппилотту, о которой они много слышали. Так что здесь не о чем долго говорить. Собирайся в путь, ты поедешь со мной, - такова моя королевская и отцовская воля. Твой старый отец шлет тебе крепкий поцелуй и самые нежные приветы. Король Эфроим I Длинныйчулок, повелитель Веселии". Когда Томми кончил читать письмо, в кухне воцарилась мертвая тишина.
на страницу 4